Мы с Сашкой оказались изолированы на судне и как бы варимся в своём соку, а мир-то уже круто изменился. В отличии от нас Альба покрутилась среди людей. Там были местные и беженцы от ужасов апокалипса. Вот женщина и пытается донести до нас мысль, что прежнего мира больше нет и не будет. Появился новый, жестокий в своей простоте. Умерла прежняя мораль, которая строилась на системе наказуемости. Был суд, полиция, тюрьма и ответственность за свои поступки. А теперь включилась иная математика «Если можно взять — бери. Наказания не последует. Не ты, так возьмёт другой». Топливо, продукты, лекарство, оружие, патроны и другие блага перестали быть «имуществом». И стали источником власти. У кого контроль над ресурсами, у того и право.

Формула простая, допустим наш случай. Судно= крепость + транспорт + энергия + ресурсы на борту.

У банды другие доводы — оружие и страх, именно это держит три сотни человек в зависимости от них. Добрые и высокоморальные погибли в первые дни, выжили быстрые и жестокие. Это даже не средневековье, это принцип стаи.

Альба пытается донести до нас следующее:

Освобождённая община — это просто толпа людей, где каждый сам за себя. Часть сломлены и будут держаться за сильного. Часть обозлена и захотят взять «своё». Другая часть связанны с бандой различными узами. А остальные — просто голодные, им всё равно, кто ими командует. Лишь бы кормили и защищали.

Получается, уничтожить банду — это даже не полдела, это просто взять на себя все заботы о довольно большой группе людей с деформированной психикой. Альба рассказала о нескольких случаях, когда община избавлялась от больных и слабых. Ребёнка с синдромом Дауна просто скинули в море, живого. И никто не вмешался, моментально испарилась мораль современного западного общества, защищающая слабого и немощного. Вот поэтому уничтожение банды приведёт к тому, что тогда нам придётся взять власть в свои руки и начать управлять людьми, скатившимися к стайным инстинктам. Это нам-то, нас всего трое. Да нас раздавят и не почувствуют. Заберут судно, а самих отправят работать в поле. Это в лучшем случае. Тут модно казнить неугодных, калеча и бросая на съедение зомбака.

Когда Сашка понял всё, то мы смогли попытаться разложить ситуацию по полочкам.

Итак, ни в коем случае нельзя уничтожать всю банду. Надо убить всего несколько человек. Это главарь, два его заместителя, так называемый штатный палач, повязанный кровью и ещё двое наиболее мерзких подручных. Таким образом в расстрельном списке шесть человек. Останется ещё одиннадцать боевиков, эти вполне вменяемые люди, которым не нравилась жестокость главаря. Альба предлагает уничтожить верхушку и захватить оружейку. Нам нужно оставить руководство коммуны этим людям и договориться о союзе. Но кровь из носу необходимо лишить их возможности нам противостоять. Оставить минимум лёгкого неавтоматического оружия. Возможно, медикаменты и медиков забрать себе. Чтобы община от нас зависела. И ещё нам желательно принять группу человек двадцать-тридцать. Исключительно нужных специальностей и обязательно семейных. Это чтобы не возникали дурные мысли. Альба знакома со всеми и может дать им оценку. Агрессивные и склонные к интригам нам не нужны.

— Если мы придём как спасатели, нас встретят как добычу. Главное — порядок, справедливость потом. Жалость воспринимается как слабость, увы. Я видела, как за банку тушёнки сдавали соседей банде. Днём улыбаются, а потом бегут стучать. Благодарность в коммуне живёт до первой голодовки.

Нам сложно было это принять, и мы с Сашкой взяли тайм-аут на осмысление.

Мы продолжали зачистку маломерных судов на марине, после обеда занимались работами на судне. Малая нашла себя в играх, её неотступно сопровождали обе собаки. Как правило она пыталась впарить им некие сувениры из нашего магазина. Надо отдать ей должное, девочка пыталась помогать нам во время приготовления пищи. Она даже сердилась если мы сами накрывали стол. Вообще глядя на Элен, невозможно оставаться равнодушным. Очаровательный и непосредственный ребёнок. А излишняя настороженность первых дней была вызвана особыми обстоятельствами. Ведь на её глазах погибли родители, а потом ещё попытка выживания в коммуне. То, что рассказала Альба — в голове не укладывается:

— Все одинокие женщины стали вполне легитимной добычей бандитов и людей к ней приближённых. Замужних женщин, а также членов их семей пока не трогают, опасаются бунта. А вот остальных разбирали ближе к ночи. Просто приходили и забирали. Самых симпатичных распределял лично главарь по имени Томас. И что показательно, возмущения быстро прекратились. Особенно после того, как показательно казнили парня, вступившегося за молоденькую девушку. За ночь любви женщины награждались консервами, одеждой и иными благами. Этакий симбиоз, но главарь всячески препятствовал образованию устойчивых пар.

Альба мгновенно отреагировала на мой молчаливый вопрос в глазах, — ты хочешь знать в какую категорию я попала?

— Нет что ты, — соврал я.

— Нашёлся один, который попытался затащить меня к себе…

— И? — даже Сашка почувствовал некую напряжённость между нами и перестал жевать.

— А ничего, сломала ему руку и заставила просить прощения.

— И тебе это сошло с рук?

— А почему нет? Я оказалась сильнее и агрессивнее. Томас расспросил меня и предложил присоединиться к его воинству.

— Ты согласилась?

— Разумеется, всегда лучше стоять рядом с кормушкой. Меня включили в ряды боевиков.

— А тот парень? Ну которому ты руку сломала?

— А, этот? Пристроился помогать рыбакам и затаил на меня лютую ненависть. Кому он калечный теперь нужен?

— Понятно, а почему тогда ты сбежала от них?

Женщина нахмурилась, но всё же ответила.

— А это из-за Элен, она приглянулась одному из помощников Томаса. Хорошенькая, заступиться некому. Но он просчитался, под утро я вырубила охранника и сбежала, воспользовавшись помощью одного парня. Остальное вы и так знаете. Это был побег в никуда — спасибо, что приняли нас.

Наступило неловкое молчание, Сашка встревоженно переводил взгляд с подруги на меня. Одна только девочка беззаботно болтала ножками на высоком для неё стуле.

Правильные нежные черты лица, голубые огромные глаза и волосы цвета спелой пшеницы. Похожа на классическую куклу Барби, трудно поверить, что кто-то хотел воспользоваться ею как женщиной. Хотя, подобные маньяки всегда были. Во всех странах и во все времена. А сейчас тем более.

Мы с Саней крутили и так, и этак. Не доверять словам Альбы глупо, она уже с нами. И говорит вроде логично, но нам потребовалось время всё это переварить.

Получается, что атаковать первым нужно и с этим никто не спорит. Только случайно нас ещё не обнаружили, оказывается изредка они заплывали в нашу бухту. Но за неимением амуниции крупные суда не проверяли, боялись зомби на борту. А вот по катерам прошлись. Сыграл и тот фактор, что прошло недостаточно времени. Со слов Альбы первую неделю все надеялись на реакцию Парижа и центральных властей. Что-то пытался делать только местный муниципалитет. А когда все поняли, что помощи не будет — началась вакханалия, кто во что горазд. Мародёрство и насилие на дорогах. Кто вооружён — тот и прав. Коммуна Трегюнк тоже пыталась выжить, первым делом перебили немногочисленных мертвяков. Большая часть жителей уехали подальше в надежде, что где-то там будет лучше.

Например, в городе Понт-Авен военные вместе с муниципальными полицейскими смогли создать нечто вроде укреплённого лагеря. Огородились рвами с водой и пытаются создать некое подобие налаженной жизни. Они создали мобильные бригады, которые вычищают торговые точки в округе. Насколько этого хватит — вопрос интересный. Рано или поздно продукты и горючее кончатся, ведь там сидят тысяч пять человек. Вот от силовиков и откололась группа недовольных во главе с Томасом. Эти навязали соседней коммуне свои правила и сейчас пытаются расширяться. И только то, что всем было не до нас позволило нам спокойно сидеть в заливе. Ну и, разумеется, спасло то, что мы были очень тихими, практически ходили на цыпочках.