Я выпустил ещё несколько молний, добивая всех, кого видел в поле зрения. За мной, по ту сторону машины, продолжалась стрельба — слышались глухие хлопки. Со стороны ворот особняка уже бежали мои помощники.

Валерий Павлович с расстояния начал швырять в нападавших огнём. Михаил Анатольевич дистанционно установил на меня щит. Удары по изрядно повреждённому костюму тут же прекратились.

Я увидел с другой стороны голубые всполохи, повернулся туда и начал швырять молнии. Большую часть бойцов там уже охватило пламя, исходившее из рук Валерия Павловича.

Скоро со всеми нападавшими было покончено. Наступила тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и руганью.

Адреналин начал отступать. Теперь я уже чётко понимал, что ранен в правое бедро и левое плечо. От ударов пуль по защите, всё тело, скорее всего, будет покрыто синяками.

Но, увидев умирающих бойцов, я забыл про свои раны, про боль и направился к ним. Как раз тот самый момент, когда можно и нужно испытать новые технологии, открывшиеся мне на седьмом круге — массовое лечение раненых с помощью энергетического поля.

Я уже несколько раз репетировал это дома, но сейчас были совсем другие обстоятельства.

Я вытянул руки вперёд, с направленными вниз ладонями. Воздух между ними и лежащими на земле, истекающими кровью бойцами заколебался, завибрировал, словно в солнечный день над раскалённой поверхностью.

Бойцы вскоре перестали стонать, потом начали подниматься с земли, оглядываться по сторонам.

Я перешёл к другой группе раненых бойцов Федулова и повторил то же самое. Эффект поразительный, но целительная энергия расходовалась невероятно быстро. С уменьшением её запаса я всё острее чувствовал боль в плече и бедре.

Когда я закончил с последними бойцами, силы покинули меня окончательно. Ноги подогнулись, я упал на колени, затем осел на землю.

Ко мне подскочили Стас и Матвей, попытались поднять, но я отстранил их руки, дав понять, что пока не надо, а сам погрузился в глубокую восстановительную медитацию. Набрав достаточно энергии, приступил к самолечению, чем в полной мере буду сейчас заниматься впервые.

Левое плечо и правое бедро, усиленные магией пули прошли насквозь, не задев кость и сосудисто-нервный пучок, но оставив в мягких тканях обугленный канал. Можно сказать, что мне очень повезло. Целительная энергия по магическим протокам направилась к ранам дружным потоком. Заживление произошло очень быстро, буквально в считаные мгновения.

Боль в ранах утихла, но ощущалась болезненность в других местах, где будут синяки — зато там сработала броня. С этим уже будет попроще. Очень повезло, что со мной сейчас нет Евгении, даже думать об этом не хочу, но на всякий случай отправил пару бойцов проверить там обстановку, не упоминая о происшедшем.

Я поднялся с земли и пошёл посмотреть на нападавших. Бойцы снимали со всех маски и вглядывались в лица.

Одним из оставшихся в живых нападавших неожиданно оказался барон Серебрянский. Он был тяжело ранен: лицо бледное, покрыто испариной, земля под ним обильно пропитывалась его кровью. Судя по частому судорожному дыханию, были пробиты лёгкие, и, скорее всего, ему оставалось недолго.

— А я ведь знал, что ты жив и где-то прячешься, — сказал я, склонившись над бароном и глядя в его испуганные глаза. — Ну что, барон, наконец-то добегался?

— Иди ты к чёрту… — прохрипел Серебрянский и плюнул, пытаясь попасть мне в лицо. Вместо этого кровавые брызги лишь размазались по его бледным щекам. — Просто добей меня. Или боишься?

— Добить тебя? И какая мне польза от твоего трупа? — хмыкнул я, оценивая нанесённый ему ущерб. — Нет, для тебя это будет слишком просто. Ты слишком ценный свидетель, но в первую очередь — подсудимый. Поэтому твоя жизнь какое-то время продолжится, пока тебе самому не надоест.

— Мне уже надоело… добей… — без ненависти, а скорее, умоляя, прохрипел Серебрянский.

— Обойдёшься, — бросил я и приложил ладонь к его грудной клетке.

Мощный поток целительной энергии, которую я накапливал всё это время, устремился к его ранам, стремительно их заживляя.

Бойцы Федулова тем временем надели ему на руки блокирующие магию наручники, дабы барон вдруг не вздумал попытаться меня сжечь огнём — даром, которым он обладал.

— Вот такие дела, барон, — сказал я, завершив лечение. — Так что ты ещё поживёшь, помучаешься угрызениями совести… хотя, скорее всего, ты не знаешь, что это такое.

Отвернувшись от ставшего мне уже неинтересным Серебрянского — его судьба, по сути, была уже решена, я пошёл посмотреть на других нападавших, пытаясь увидеть знакомые лица. Не скажу, чтобы у меня на них была идеальная память и не всех людей я заносил в нейроинтерфейс, но всё же. В итоге среди них не нашлось никого из тех, кого я видел ранее в окружении князя Салтыкова, когда был у него в замке на дне рождения дочери. Скорее всего, все нападавшие являются наёмниками.

Оглянувшись, я увидел стоявших рядом со мной моих помощников. Их лица были встревоженными. Михаил Анатольевич с удивлением смотрел на кровяные пятна на моём костюме, потом вопросительно посмотрел мне в глаза.

— Всё в порядке, — сказал я ему с улыбкой. — Я же целитель, сам себя вылечил.

— Однако это было ужасно, — сдавленным голосом произнёс мой помощник. — Больше без меня никуда ни ногой. По крайней мере, пока это всё не утрясётся.

— Это может ещё долго не утрястись, — слегка резковато ответил я. — У вас есть сейчас более важное задание, которое, в том числе, призвано помочь завершить это дело.

— Знаю, понимаю, — кивнул Михаил Анатольевич. — Но от своего решения я не откажусь, даже если прикажете меня уволить.

— Спасибо, — сказал я. — Я очень ценю вашу заботу. А теперь идёмте ко мне в кабинет, надо пересмотреть все документы, желательно максимально ускорить этот процесс.

Однако мы не успели покинуть место, где было совершено покушение, как подъехали несколько нарядов полиции. Спасибо, что без включенных сирен, их Евгения обязательно услышала бы, а я не хочу её тревожить.

Командиру группы пришлось рассказать всё по порядку, впрочем, это было недолго. Штатный фотограф сделал несколько снимков моего окровавленного костюма, потом перешёл к лежавшим на земле телам. Дольше задерживаться не было смысла, я объяснил, что у меня очень срочное дело и при необходимости буду готов дать показания в любой момент, потом вместе со своими помощниками ушёл.

Прежде чем засесть в кабинете, я попросил Лидию сварить кофе, а сам тем временем переоделся. Нехорошо решать важные дела в таком ненадлежащем виде.

Михаил Анатольевич и Валерий Павлович тем временем в моём кабинете разложили на столе документы на несколько отдельных стопок, в зависимости от источников. Я уселся за стол, Лидия как раз принесла кофе, и мы приступили.

— Наша первейшая задача, — начал я, обращаясь к помощникам, — выбрать и сложить в отдельную стопку всё, что ведёт мимо Салтыкова. Решать судьбу этих документов будет отец — либо через доверенных людей, либо лично при встрече с императором. Нам же сейчас нужно собрать только то, что свидетельствует против князя. Эту информацию будем немедленно предоставлять официальным имперским службам, параллельно — в военную прокуратуру.

— Зачем такие сложности? — спросил вдруг Михаил Анатольевич.

— Немного странно, что вы задаёте этот вопрос, — улыбнулся я. — Или вы меня проверяете?

— Никоим образом, Ваше Сиятельство, — тут же поспешно и виновато покачал головой Михаил Анатольевич. — В общем и целом я догадываюсь, но хотел услышать от вас, чтобы знать наверняка.

— Если мы сейчас всё это предоставим официально в общий доступ, поднимется слишком много шума, всплывут слишком важные фамилии. Тогда нас здесь закопают вместе с особняком. Так что по поводу всех остальных участников заговора делаем вид, что больше ничего не знаем.

— Всё верно, — кивнул Михаил Анатольевич. — Так будет спокойнее. А Салтыкова надо арестовать как можно быстрее, пока он ещё чего-нибудь не натворил. Поэтому эти документы передадим прямо сейчас.