— Их бин Майкл О’Хара. Э-э-э… Милитар комитет дер Републик Ирланд, — с трудом подбирая слова, произнёс я.

— Moment, — попросил подождать голос.

Ну а что нам ещё остаётся. Не полезем же мы внутрь, да и обратно не поплывём.

— Добрый вечер, герр О’Хара, — спустя некоторое время произнёс из темноты другой голос, на плохом английском, с трудом подбирая слова, как и я.

— С кем имею честь? — спросил я.

— Капитан-лейтенант Канарис, — представился немец, и я чуть не выпал из лодки.

Шеймус удержал меня, схватив за китель, а я, в свою очередь, ухватился за борта лодки, пытаясь уложить в голове факты. Человека с такой фамилией я знал только одного, шефа абвера. Адмирала Канариса.

— И с чем вы пожаловали в свободный Дублин, герр капитан-лейтенант? — спустя мгновение спросил я.

— С подарками от моего кайзера. Боеприпасы. Взрывчатка. Оружие, — мешая английские и немецкие слова, сообщил Канарис. — Приглашаю вас на борт. Кажется, нам есть, что обсудить.

У меня промелькнуло сомнение, стоит ли соглашаться, да и вообще принимать помощь от будущих нацистов, но я его быстро отбросил. Даст Бог, и нацистов никаких вообще не будет. Я уже историю перекроил достаточно сильно.

— Хорошо. Принимаю приглашение, — сказал я.

— Я тут подожду, — сказал вдруг Шеймус.

— Почему? — не понял я.

— Боюсь, в люк не пролезу, — хмуро ответил друг.

Не без чужой помощи я перебрался на борт подлодки, пожал руку Канарису, будущему начальнику всей германской разведки и контрразведки. Пожалуй, даже не удивительно, что на такое задание отправили именно его, разведчика. Дело тёмное, тайное, деликатное. Тут надо не просто доставить груз, тут надо переиграть МИ-6 и флот Его Величества вместе взятые.

Мы спустились вниз, в тесную утробу подводной лодки, глаза начали постепенно привыкать к тусклому освещению. Немецкие подводники в бескозырках глазели на меня, я глазел на них, на нагромождения трубок, шлангов, механизмов и аппаратов. Канарис шёл впереди меня, я шёл за ним, по всей видимости, в каюту командира.

— Должен признать, вы хорошо всыпали англичанам, — сказал Канарис. — Никто не ожидал подобного успеха.

«Никто» это, по всей видимости, кайзеровская разведка. В целом всё сходится, в нас разглядели потенциал, в нас решили вложиться. По сути, мы открыли второй фронт на задворках Британской Империи, и для кайзера гораздо дешевле будет поддержать нас кучей старых винтовок и патронов, нежели бросать на убой собственные дивизии.

— Данке, герр капитан-лейтенант, — ответил я. — Мы старались.

Мы расположились в крохотной каюте капитана, за столиком, и Канарис выставил бутылку бренди и банку консервов.

— Не желаете? Трофейный, французский, — предложил он. — Консервы, впрочем, наши.

Ну точно разведчик. Сколько ни читал мемуаров профессиональных разведчиков, у них это чуть ли не основной метод работы.

— Не откажусь, — сказал я.

Он открыл консервы, разлил бренди. Выпили. Кому скажешь, что пил с шефом абвера… Даже и не поймёт никто.

— Рассказывайте, герр капитан-лейтенант, — сказал я. — А то мы здесь в осаде. Телеграф не работает.

Канарис улыбнулся.

— Британия готова рухнуть, — с самым довольным видом произнёс он. — И очень скоро.

Я не поверил ни единому слову.

— Нужно лишь немного её подтолкнуть. С двух сторон, — добавил он. — Как вы считаете?

Моё мнение его интересовало не больше, чем мнение какого-нибудь матроса в машинном отделении. Кайзер видел в нас лишь инструмент, которым можно воспользоваться без особого ущерба для себя и выкинуть потом за ненадобностью.

— Я считаю, что Германская Империя должна официально признать независимость Ирландской Республики, — сказал я и снова поднял стакан с остатками бренди. — За республику, герр адмирал.

Канарис даже пропустил мимо ушей мою оговорку с «адмиралом», сидел и пил бренди мелкими глотками, переваривая услышанное. Вряд ли он обладал необходимыми полномочиями чтобы обсуждать такие вопросы.

— Я передам вашу просьбу куда следует. Это потребует времени, — сказал наконец разведчик. — Сами понимаете, это политика, вопрос слишком тонкий.

— Понимаю, — сказал я. — Вот только времени у нас немного. Британцы давят со всех сторон.

— Поэтому мы и пришли на помощь, — улыбнулся разведчик. — Оружие и боеприпасы дадут вам продержаться ещё немного. Это то, что Германия может предоставить вам прямо сейчас.

— А признание? — спросил я.

— Это уже вопрос не военный, — как бы извиняясь, произнёс Канарис.

Разгрузку начали почти сразу, без лишних церемоний и разглагольствований. На воду спустили шлюпки, надувные лодки, от пристани потянулись все подряд. Немецкие матросы в тёмных робах принялись деловито перегружать ящики. Работали быстро, молча, слаженно, только вёсла плескали в тишине, да мужики кряхтели, ворочая тяжести.

Мы с Шеймусом принимали ящики на берегу, хватит с меня водных прогулок. Принимали и складывали прямо на пристани, а парни с батареи и ближайших постов растаскивали это по складам здесь же. Всё это напоминало выгрузку в Фените, за исключением того, что теперь работали ночью.

Я ворочал ящики с патронами, думая о том, что принял бы помощь даже от чёрта лысого, не говоря уже о кайзеровской Германии. Даже тот факт, что на Восточном фронте сейчас гибнут мои соотечественники, особой роли не играл. Глядишь, результаты Великой Войны из-за наших действий поменяются кардинально, Германии не придётся идти на унизительный мир, а один усатый ефрейтор вернётся к карьере художника, а не политика.

Канарис многое успел мне рассказать, пока мы сидели с ним в тесной капитанской каюте с трофейным французским бренди.

На Западном фронте положение было тяжёлым для обеих сторон, это я знал и так. Верденская мясорубка, будь она неладна. Что союзники, что кайзер бросали в бой новые и новые дивизии с упорством баранов, столкнувшихся на узкой тропинке, словно желали увидеть, насколько далеко готовы зайти.

И пусть даже Канарис говорил обо всём этом вскользь, осторожно, как полагается человеку его профессии, даже этого хватало, чтобы понять — Пасхальное восстание стало для кайзера настоящим подарком. Пусть мы этого и не желали, а многие ирландские парни сейчас дрались против германцев, но мы всё равно преподнесли кайзеру шанс. В масштабах мировой бойни наше восстание это ничто, маленький локальный конфликт, в том же Вердене за какой-нибудь час погибает больше народа, чем за всё время нашего восстания, но иногда даже соломинка может переломить хребет верблюду.

Мы заставили британцев снять несколько частей с фронта, переключить внимание на внутренние дела, отвлекли силы флота, вынужденные теперь вместо патрулирования Атлантики патрулировать Ирландское море. Короче говоря, серьёзно спутали карты британскому командованию. А ведь это только начало, и если мы продержимся ещё дольше, британцы будут вынуждены бросить сюда ещё больше войск, и у кайзера появится возможность полностью изменить расклад сил на континенте.

Собственно, именно поэтому Канарис и привёз нам подарки. Холодный жестокий прагматизм, никакого сочувствия делу Республики. Каждая пуля, выпущенная нами по англичанам, это пуля, которую сэкономили под Верденом. Гениально и просто.

Я, впрочем, не возмущался. На месте кайзера я поступил бы точно так же, чем сильнее горит вражеский тыл, тем веселее за этим наблюдать, а осознание того, что жертвой в этот раз стала не Россия с её Февралём, а вонючая Англия, особо грело мне душу.

Оружие привезли в этот раз чуть более приличное. Пулемёты Мадсена, патроны разных калибров, винтовки — «маузеры» и «манлихеры», отдельно пулемётные ленты, гранаты и взрывчатку. Всё это пока укладывалось на пристани, распределять по подразделениям будем позже.

Работали несколько часов, я даже взмок, несмотря на прохладу апрельской ночи. Где-то вдалеке хлопали редкие выстрелы, пахло солью, водорослями и дымом. Мыслями я всё возвращался к фигуре Канариса.