Дальше шли специи в мешках. Они наверняка потеряли некие вкусовые качества и аромат, но всё лучше, чем ничего. Это чёрный перец горошком, лавровый лист, кориандр и горчица.

Очень много консервных банок с крышками, упаковка сохранилась и у нас есть немалый запас на первое время. В коробке шло по 500–1000 банок. Маленькие рассчитаны на 120-150г, это сардины. Среднего размера банки по 250г и 400г, а большие для сельди по 1кг.

Из необходимых ингредиентов осталось масло. Вот с этим проблема. Мы нашли большие бочки по 100–200 литров, а также промышленные герметичные ёмкости с арахисовым, рапсовым и подсолнечным маслом. Но сроки его хранения безбожно прошли. Оно потеряло прозрачность, потемнело и имеет горьковатый вкус. Использовать в пищу опасно, зато автоматически решился вопрос с освещением. Масло отлично подойдёт для лампадок и прочих осветительных приборов.

А вот на единственном действующем заводе в промзоне нам досталось вполне годное масло, сроки хранения не превышают 1.5 года.

Оборудования насобирали — хватит на гигантский цех. Но теперь Огюст начал попу морщить. Просто мы не хотим иметь под боком благоухающее производство. На острове планируется создать санаторий для руководства. Отмечалось, что за крепкими стенами крепости люди меньше подвержены тревожности. Я по себе знаю, что и высыпаться удаётся куда качественнее и отсюда хорошее настроение.А тут вонь от останков рыбы.

В итоге договорились следующим образом. Огюст и его команда, которая уже начала осваивать крепость, приступят к расконсервации старого завода, который превратился в музей. Здесь будут отрабатывать рецептуру и техпроцессы засолки и копчения. Производить будут очень ограниченные партии и в ручном режиме. А Огюст получает в своё распоряжение действующий завод в промзоне. Там планируется выхлоп в десятки раз больше. Всё автоматизированно, придётся думать об энергоснабжении градообразующего предприятия. Ингредиентов на пару лет хватит. А там придётся заменять специи другими составами.

Прошло два месяца нескончаемых забот. Проблемы возникали везде и наваливались на нас с Полем как лавина. Порой возвращались домой без сил и отрубались. Но, ни разу у меня не возникла мысль плюнуть на всё и заняться менее беспокойной работой.

А когда мы поставили первую партию готовой рыбы в количестве трёх тон в Понт-Авен, Совет решил устроить для народа праздник на главной площади. Погода тёплая и мы просто выставили по периметру столы, где будут стоять угощения. Там не только рыба, но и много мяса, это постарались наши охотники. От мангалов шёл одуряющий запах, спиртного мало, только вино. Его не просто так мало — не хочется получить проблемы в виде перебравших товарищей. Ведь мы отмечаем все вместе. Тут и представители гражданских профессий, а также силовики. Разумеется, всё происходит под присмотром охраны.

Мне даже удалось сказать пару слов о наших достижениях и народ вроде не ржал нам моим убогим французским. А потом, собственно, и начался сам праздник. Мы перемещались между группками с тарелочками, нагруженными снедью. Со мною рядом Поль и Саня, все присутствующие не имеют оружия, только те, кому положено. В стороне молотят генераторы, которые обеспечивают освещение и музыкальное сопровождение. Вскоре общество окончательно разбилось на островки по интересам. Я стараюсь подходить ко всем, слушаю и раскланиваюсь. Сегодня все хотят радоваться жизни и забыть хоть на время о том, что прямо за городом идут мёртвые, безжизненные земли.

Краем глаза я слежу за Леной. К сожалению, по мере улучшения моего французского, мы стали реже видеться. Девушка трудится в отделе Анн Лефевр, помогает той с бухгалтерией. Живёт по-прежнему в небольшой каюте и никакого сближения между нами нет. Более того, на меня обратили свои заинтересованные взгляды одинокие молодые дамы. Здесь есть такое понятие — пара. Никто не спрашивает, женат ты или нет. Просто констатируют факт, что вот эти двое — пара. Вот и мы с Леной были такой парой до недавнего времени. А уж раз наши всезнающие кумушки разнесли, что я опять свободен, значит сделали определённые выводы.

Если честно, у меня нет времени на это. Только когда случайно встречался с моей бывшей девушкой, сразу начинало ныть занозой сердце. Я не могу примириться с тем, что она улыбается другим мужчинам.

Лена разительно изменилась, одеваться стала немного экстравагантно — но ей идёт. Длинные юбки, оригинальные жакеты и молодёжная обувь. Она нашла свой стиль, который ей к лицу. Иногда даже пользуется косметикой. Но это исключительно в нерабочее время. А так девушка наряжается в джинсовый костюм или нечто удобное для мотания по городу. При встречах мы исключительно вежливы и предупредительны. Иногда мне удаётся коснуться пальцем её ладони, и я льщу себя надеждой, что тот факт, что она её испуганно одёргивает — говорит о том, что между нами ещё тлеет искорка.

Но вот вечерами, после ужина, когда народ пытается расслабиться, для меня начинается пытка. Просто Лена пытается флиртовать с Пьером Морне. Парню двадцать один год, и он явно пошёл в матушку. Среднего роста, стройный с курчавой шевелюрой и знатным породистым носярой. Вполне приятный молодой человек и вот на нём Хелен оттачивает своё дамское оружие — заставляя меня ревновать. Она демонстративно стоит рядом с ними на достаточно близком расстоянии, которое можно назвать интимным. Девушка смеётся, закидывая голову и демонстрируя ровные белые зубки. Периодически притрагивается к плечу молодого человека, в общем демонстрирует нечто, похожее на увлечение.

А мне одновременно смешно и больно. Пьер откровенно страдает, просто он побаивается меня и пытается соблюдать определённую дистанцию вопреки желанию дамы. А неприятно от мысли, что девушка пытается ужалить побольнее.

Я до сих пор не понимаю, что произошло в тот вечер. Ведь всё до этого момента между нами было просто волшебным. Я влюбился по самые уши и решил наивный, что девушка тоже ко мне неравнодушна. И вдруг она потребовало такое, что мне не понравилось. Ну, наверное, это очень личное и есть пары, практикующие ролевые игры с применением спецэффектов. Но умышленно делать больно любимому существу — выше моего понимания.

И почему-то это настолько её задело, что она буквально обрубила все мосты. Чёрт побери, мне даже не с кем посоветоваться в этом плане. Тут скорее нужен психолог. Я почти уверен, что всё дело в том, что она выросла в нелюбви, в школе была изгоем и в жизни следовала позиции «уход в защитный панцирь». Такой я её и узнал. И только долгая и очень деликатная работа с ней позволила снять эти слои. Один за другим. И я обнаружил совершенно очаровательное существо. Лена красавица, очень умная и эрудированная, с чистой душой. Немного излишне непосредственна, но меня это ещё больше заводило.

А вот для чего ей издевательства над собой — не знаю. Видимо у неё выработалась связка «боль = близость». И ведь она упоминала о каком-то друге в университете, с которым у неё были интимные отношения. Вот он и практиковал причинение боли. Я тогда не обратил на эту фразу внимание. Возможно, единственная сильная эмоция в их семье была связана с насилием. Может быть это некое средство контроля — то есть она просит причинить боль, тем самым берёт власть над ситуацией, связанной с насилием.

Что творилось тогда у неё в голове? Возможно, она решила, что я сам её оттолкнул и не принял со всеми слабостями и секретами. Может сработала прежняя программа отвержения — она меня бросила первая, чтобы не страдать от моей реакции.

Я долго думал над её поступками, флирт — это, скорей всего, способ самозащиты или попытка проверки моих чувств. А хрен его знает, может элемент самонаказания, с неё станется.

А вот что мне делать со своими чувствами, ну не желаю я её терять, это выше моих сил. А тем более отдавать другому. Никогда раньше не думал, что можно так мучиться из-за девчонки. А ещё сны эти дурацкие, просыпаюсь среди ночи от того, что она меня навещает. Во сне, разумеется.