Не от страха, честное слово. Скорее от предвкушения дальнейшей игры. 

— Я размышляю вслух, милый, — невинно хлопая ресницами, ответила я. — Это полезно для психики. И тебе бы не помешало. 

Он двинулся вперед, и я, как честная женщина, не стала ждать, пока он схватит меня за шиворот. Я выскользнула из кресла с грацией, достойной советской гимнастки на пенсии (ну, почти), и рванула в другую сторону комнаты. 

— Стоять! — прогремел он. 

— Ага, ЩАЗ-З-З! — огрызнулась я, на ходу хватая с туалетного столика тяжелый флакон с духами (бесполезный, безвкусный, но хоть что-то). — Бегу и тапки теряю! В нашем договоре не было прописано, что ты будешь на меня орать, а я покорно это выслушивать! 

Он шел медленно, целенаправленно, отрезая мне пути к отступлению. Его глаза в полумраке светились тем самым золотистым огнем, который сейчас казался менее ледяным и более… напряженным. Я отступила к кровати. Зачем-то. 

— Галия, — сказал Рик хриплым голосом, — я устал от твоих игр. 

— Добро пожаловать в наш клуб! — парировала я, отпрыгивая, когда он сделал рывок. — Но если думаешь, что, поймав меня, ты что-то узнаешь, то ты глубоко ошибаешься. Я сама еще не во всем разобралась! 

Он поймал меня за руку. Его пальцы обхватили мое запястье — жарко, плотно, без возможности вырваться. Я дернулась, но он притянул меня ближе. Наше дыхание смешалось — его тяжелое, разгоряченное, мое — учащенное от адреналина и дикой, искрящейся злости. 

— Говори, — потребовал он и его взгляд скользнул по моему лицу к губам. 

Я это заметила. О, я это прекрасно заметила. 

— А если не захочу? — выдохнула я, пытаясь вывернуть руку. — Отдашь приказ? Прикажешь мне быть откровенной? Это же так романтично, Рикард! Прямо как в старых добрых сказках, где принц угрозами выбивает из принцессы признание! 

— Ты сводишь меня с ума, женщина! — прошипел он, и в этом не было уже чистой ярости. Было нечто другое — густое, терпкое, опасное. Его другая рука поднялась, собираясь притянуть меня еще ближе, но я извернулась и рванула в сторону, волоча его за собой. 

— Вот видишь! — запыхавшись, заявила я, пятясь к камину. — Ты сам не знаешь, чего хочешь! То тебе тихая мышь нужна, то вдруг активную подавай, то ты ее в подвал ссылаешь, то ловишь по спальне, как кот мышку! Определись уже! Может, тебе на самом деле козла в жены надо? Он и блеять будет, когда нужно, и травку жевать — тихо, и по горам скакать может! 

Он издал звук, среднее между рыком и сдавленным смехом, и рванулся вперед. Я юркнула за высокое кресло, используя его как щит. 

— Я хочу правду! — прорычал он, пытаясь обойти преграду. 

— Правда в том, что ты плохо целуешься! — выпалила я первое, что пришло в голову, сама от себя обалдев. (Откуда я знаю? Память Галии, будь она неладна, подкинула смутный, блеклый образ холодного, формального поцелуя у алтаря). 

Рикард замер, как вкопанный. На его лице отобразилось такое чистое, неподдельное оскорбление, что я едва не расхохоталась. 

— Что? — выдавил он. 

— Что слышал! — фыркнула я, пользуясь его шоком, чтобы перебежать к окну. — Деревянно! Без огонька! Как будто печать на документе ставишь! Может если бы ты лучше целовался, твоя жена не была бы такой унылой. 

“Доигралась, бабушка!” — ехидно заметил внутренний голос. 

Потеряв последние остатками контроля, Рик перепрыгнул через кресло (я даже ахнула, настолько это было грациозно, черт возьми) и оказался передо мной, прижав меня спиной к холодному стеклу. Его руки уперлись в окно по бокам от моей головы, загораживая все пути к бегству. 

Теперь мы дышали друг на друга. Его тело излучало жар, а в глазах бушевала настоящая буря: ярость, недоумение, дикое любопытство и то самое желание, которое он уже даже не пытался скрыть. Оно висело между нами, густое и очевидное, как этот дурацкий гобелен на стене. 

— Ты… — прохрипел он мне в губы, — ты невыносима. 

— Это комплимент? — прошептала я, задрав подбородок. — Потому что звучит как “ты самая интересная вещь, что со мной случалась за последние пять лет”. И, боюсь, это говорит больше о твоей печальной жизни, чем о моих достоинствах. 

Рикард наклонился ближе. Его губы были в сантиметре от моих. Я чувствовала его дыхание — с примесью меда, бани и чистой, нерастраченной силы. 

— Говоришь, я плохо целуюсь? — почти промурлыкал дракон мне в лицо и в следующее мгновение обрушился на мои губы обжигающим поцелуем, от которого у меня закружилась голова и подкосились коленки. 

“Беру свои слова назад!” — пронеслась в голове единственная мысль. 

Целовался он божественно. Медленно смаковал каждый миллиметр моей кожи. Он не спрашивал, он нагло заявлял свои права на меня, мое тело и мой разум. 

Сильные мужские руки крепко прижали к разгоряченному телу мою хрупкую девичью талию и отправились в самовольное путешествие по изгибам, варварски пробираясь под халат. 

Постепенно поцелуй из размеренного превратился в страстный. Я подалась ему навстречу и с удивлением для самой себя обнаружила, что мои руки активно изучают вражескую территорию спины и почти поселились в волосах этого несносного дракона. 

Легкое тепло, что разливалось внутри медленно перерастало в жар, заставляя нас жаться сильнее друг к другу. Рик подхватил меня одной рукой, поднял и куда-то понес. 

Конечно же я поняла куда именно он меня понес, но сопротивляться и строить из себя целомудренную барышню, коей претворялась Галия, у меня не было никакого желания. 

Вторые шансы на жизнь, вообще-то, не для этого даны. 

И в момент, когда Рик опустил меня на кровать, а сам лег сверху, между нами случилось что-то странное. Нас окутали какие-то светящиеся, переливающиеся нити и Рикард выгнулся издав громкий драконий рык, словно молния ударила в него, а после он опустил голову и я увидела, как половина его лица покрывается золотой чешуей, а в удивленных глазах зрачки становятся вертикальными. 

— Что за…? — нахмурившись, спросила я. 

— Вот и я бы хотел знать, — тихо проговорил Рик, наблюдая, как нити продолжают окутывать нас. — Кто ты такая? И как ты смогла пробудить моего дракона? 

Я икнула от столь неожиданный откровений и сказала: 

— Я — Галя.

Я икнула. Идеальный момент для признания, нечего сказать. Воздух вокруг все еще звенел от золотистых нитей, которые теперь не просто вились, а будто впивались в кожу — не больно, но настырно, как назойливая мысль. 

Рикард замер надо мной, и половина его лица, покрытая чешуей, казалась нелепой и прекрасной одновременно. Зрачки сузились, в них плавало то самое искреннее удивление, которое я уже начинала любить больше его грозового рыка. 

— Галя? — повторил он, и его голос — нет, их голоса, человеческий и тот, глубже, с легким шипящим призвуком, — сплелись воедино. — Ты уже второй раз говоришь мне это. Это что? Сокращенная форма твоего имени? Или ты решила меня запутать? 

Нити света вдруг дернулись, словно порыв ветра прошел сквозь закрытую комнату. Я почувствовала, как что-то теплое и колючее ерзает у меня под ребрами, будто пытаясь вырваться наружу. 

— Рикард, могу я задать вопрос? — я решила играть ва-банк. 

Он вопросительно поднял бровь на драконьей части лица и чешуя пошла золотыми переливами. 

— Вот, чисто гипотетически, — решила я, что так муж выразил свое согласие. — Если бы я сказала тебе, что я не местная, насколько бы сильно ты расстроился? 

— В смысле, не местная? — теперь и вторая бровь вверх поползла. — Я знал твоего отца. Он коренной житель Хельгарда. Как ты можешь быть не местной? 

— Ну, например, я была бы из другого мира? — скривившись, продолжила я и тут же добавила. — Ну, не вся я целиком, а только душа. Тело — местное. 

— Что ты несешь? — рыкнул Рикард, начиная злиться. 

— Вот, а я знала, что у тебя будет агрессивная реакция, — попыталась выбраться из-под дракона я, но его хватка на моем плече сжалась сильнее. — Поэтому не хотела признаваться.