— Ждали? — удивилась я. — Почему? 

— Знал, что ты вернешься за этим браслетом, — чуть понизив голос, произнес он. — Поэтому сохранил его для тебя. 

— Вот это я понимаю — клиентоориентированность, — усмехнулась я себе под нос и потянулась в сумку за мешочком с монетами, чтобы рассчитаться с торговцем. — Сколько с меня? 

— Давай сначала примерим? — предложил мужчина, лукаво сверкнув в меня глазами. — Твою прекрасную ручку?

Я протянула руку вперед, абсолютно не ожидая никакого подвоха, но в момент, когда он застегнул этот браслет на моем запястье, на долю секунды мне показалось, что я увидела перед своим внутренним взором два зеленых драконьих глаза. 

Меня бросило в жар, но в следующее мгновение все закончилось так же быстро и неожиданно, как и началось. 

— Ну вот, красота! — восхищенно воскликнул торговец, демонстрируя мне результат. 

Я посмотрела на свою руку с браслетом и ахнула. Браслет, действительно, был великолепен. И будто светился, хотя, конечно, это могло мне и показаться. 

— Так что я за него должна? — вновь повторила я свой вопрос, но и тут торговец меня удивил. 

— Только улыбку твою, красавица, — хитро подмигнул мне мужчина. — Только улыбку. 

— Так не бывает, — нахмурилась я. — У всего есть своя цена. 

В миг торговец стал серьезным и пристально посмотрев мне в глаза, сказал: 

— Цена ему — доверие. Впусти его в свою душу и этот браслет подарит тебе счастье и свободу. В противном случае, счастливой и свободной ты не будешь никогда, а браслет рассыпется. 

— Может, все-таки лучше деньгами? — с надеждой в голосе, уточнила я. 

Но мужчина лишь отрицательно покачал головой. 

— Доверие, красавица, — повторил он и отвернулся, давая мне понять, что разговор окончен. 

“И где я должна взять ему это доверие? — возмущалась я про себя, бредя в сторону остановки экипажей. — Его в моей жизни отродясь не было!”  

Ну ладно, было однажды. Мне было лет пять, мама пообещала, что больше не будет пить и в качестве подтверждения своего обещания повела меня в цирк. Мы очень весело провели день с ней вдвоем: смеялись в цирке, потом ели мороженое и гуляли. 

Моя наивная детская душа искренне поверила в то, что мама больше не будет пить, потому что любит меня и я была счастлива. 

Но настоящий цирк начался вечером, когда мы вернулись домой. Мама резко изменилась, стала на меня фыркать и дергаться, когда я подошла к ней, чтобы сказать, как мне понравился сегодняшний день и что я очень ее люблю. 

— Не нужна мне твоя любовь, — отмахнулась она от маленькой меня, которая плохо понимала причины такой резкой перемены ее настроения. — Мне нужна была любовь твоего отца, но он бросил меня, как только узнал, что я беременная тобой.

Она встала и подошла к шкафу, в котором обычно у нее стояла выпивка. Открыла его, но ничего не увидела. 

— Где? — прорычала мама, медленно разворачиваясь ко мне. — Там была почти целая бутылка! Где она? 

— Ты же сказала, что больше не будешь пить, — твердо глядя ей в глаза, напомнила я. 

— Я спросила, где моя бутылка? — в гневе прокричала мать. 

— Я вылила ее, когда ты была в душе, — уже понимая, что последует дальше, честно призналась я. 

Удар. Звонкий. Обжигающий. Разрушающий детскую наивную душу и доверие. 

— Маленькая дрянь! — прошипела мамаша, замахиваясь снова. 

Я не знаю, где я взяла силы, но я поймала ее руку на подлете, пристально глядя ей в глаза. 

Уж не знаю, что она увидела тогда у меня во взгляде, но больше она меня никогда не трогала, а я больше никому не доверяла. 

Тряхнув головой, чтобы избавиться от непрошенных воспоминаний, я обернулась, чтобы еще раз взглянуть на странного торговца, но ни его, ни лавки, где он торговал, там не оказалось и если бы ни браслет на моей руке, укоризненно едва светящийся, я бы решила, что все это мне привиделось. 

Экипаж нашелся быстро и через пару минут уже мчал меня в сторону городской конюшни, а я все сидела и прокручивала в голове ситуацию, которая только что со мной случилась. 

Непонятно было только одно, на кой черт браслету мое доверие и где его брать, если всю жизнь я жила по принципу: “Что ж ты еж такой колючий? Это я на всякий случай!” 

Но нужно было возвращаться в реальность, потому что на повестке дня была еще одна не более понятная ситуация, с которой требовалось разобраться. 

— Приехали, госпожа! — крикнул кучер, останавливая экипаж. 

Я кивнула своим мыслям и выбралась на улицу. 

— Вам вон тудой надобно, — по простому махнул рукой в сторону продолговатого здания мужичок и, хлыстнув вожжами коней, умчался прочь. 

Я угрюмо поплелась в сторону конюшни, надеясь, что это все-таки не хитро-подстроенная Тристаном ловушка. Но любопытство, а может быть, и тайное желание в очередной раз поставить наглеца на место, тянуло меня сильнее, чем благоразумие.

Конюшня встретила меня запахом сена, пота и, конечно же, свежего навоза — ароматы, которые были мне знакомы с тех редких поездок к бабушке в деревню.

Вдоль прохода тянулись ряды стойл, из некоторых торчали любопытные лошадиные морды, тихо фыркающие и пожевывающие овес. Где-то вдалеке слышался приглушенный стук копыт и голоса конюхов. 

Это место казалось одновременно таким обыденным и таким… подозрительным. В общем, как вся моя жизнь, в любом из миров.

Я прошла чуть вперед, вслушиваясь в каждый шорох, пытаясь уловить хоть что-то необычное. Если это ловушка, то она должна себя выдать.  Ну, я на это надеялась, по крайней мере. 

Я внимательно осматривала каждый ряд, ожидая увидеть либо Тристана с его надменной ухмылкой, либо какого-нибудь его подручного с явным намерением меня запугать. 

Но чем дальше я заходила, тем сильнее нарастало ощущение, что я ошиблась. И вот, через три ряда, мне наконец улыбнулась удача. Или, судя по всему, новая порция проблем.

У одного из стойл, спиной ко мне, стоял высокий мужчина. Его когда-то черные волосы уже начала немного разряжать седина, но от этого он не выглядел старше, скорее, приобретал некую благородную суровость. 

В его движениях чувствовалась уверенность и какая-то внутренняя мощь, которую не мог скрыть даже слегка сутулый силуэт. 

Он поглаживал шею вороного жеребца, и я заметила, как конь доверчиво прижимался к его руке. 

Никаких бандитов, никакого Тристана. Только этот незнакомец. Мое сердце вдруг пропустило удар, а волосы на затылке слегка зашевелились. — Я рад, что ты все-таки пришла, Паулина, — сказал он низким скрипучим голосом и повернулся ко мне лицом.

Мир поплыл. Голоса конюхов, фырканье лошадей, запахи сена — все исчезло. Осталось только его лицо. 

— Отец? — ошарашенно воскликнула я. 

Паулина 

Мой отец был единственным мужчиной, которого мать, действительно, любила. Чаще всего она пила, бесконечно разглядывая одну-единственную фотографию, на которой они были запечатлены. 

Мне это фото брать было нельзя, но когда она засыпала, сидя за столом, я украдкой вытаскивала его и изучала, как выглядит мой папа.  

Те же глубоко посаженные глаза, тот же прямой нос, та же линия губ, чуть изогнутая в ироничной усмешке. Все та же сталь во взгляде, только теперь припорошенная усталостью и годами.

Лицо, которое мне представлялось в детских снах и ночных кошмарах, я бы узнала из миллиона других лиц. Настолько сильно его черты въелись в мою память. 

А вот он, судя по замешательству на его лице, меня не узнал и был крайне удивлен моим вопросом. 

— Возможно, ты меня с кем-то перепутала, — растягивая слова, словно давая себе время, чтобы сориентироваться в ситуации, заметил мужчина. 

Я нутром чувствовала, как он изучает меня своим цепким взглядом. Буквально, сканируя, как рентген. И вопрос о том, догадается ли он, кто я на самом деле — это был лишь вопрос времени. Этот точно догадается.