Рикард настоял, чтобы церемония прошла на той самой поляне, под голубой елью. Ель теперь светилась не только по ночам, но и днем, и маги говорили, что она станет хранительницей этих земель на многие годы. 

Мы стояли под ее ветвями, я, в белом платье, расшитом серебром, смотрела в золотистые глаза своего дракона и не верила, что все это происходит со мной. Семьдесят три года в прошлой жизни, и ни одного дня такого счастья.

— Клянусь, — сказал Рикард, и голос его разнесся над поляной, заставляя замолчать даже самых маленьких гостей, — что отныне и навсегда ты будешь для меня не просто женой. Ты будешь моим домом, моей силой, моей свободой. Я клянусь, что никогда не заставлю тебя чувствовать себя пленницей. И что каждое утро буду благодарить судьбу за то, что она привела тебя в мою жизнь.

Я слушала, и слезы текли по щекам, а он вытирал их большими пальцами, улыбаясь.

— А я, — сказала я, и голос мой дрогнул, — клянусь, что больше никогда не буду прятать свои чувства за маской безразличия. Я клянусь, что буду рядом, что буду надоедать тебе своими идеями, что буду смешить тебя, злить, но никогда — никогда — не позволю тебе забыть, как я тебя люблю.

Потом были поцелуй, крики “горько”, и Марианна, кажется, даже считала вслух, пока Аластор не утянул ее в сторону. Паулина плакала, Фрея смеялась, а Герард с самым серьезным видом предлагал Рикарду “беречь сокровище, которое ему досталось”. 

Пиршество длилось до глубокой ночи. Столы стояли прямо на снегу, накрытые тяжелыми скатертями, над ними горели магические фонари, и казалось, что весь Хельгард вышел на эту поляну — чтобы пить, есть, танцевать и радоваться.

А спустя еще месяц, одним еще морозным, но уже весенним днем я обнаружила, что меня ужасно воротит от любых запахов и вместо радости от принесенного Рикардом кофе в постель, я ринулась в ванну освобождать свой желудок.

— Лина, что с тобой? — встревоженно спросил муж из-за двери. 

— Ничего, — немного оклемавшись, ответила я, возвращаясь в спальню. — Кажется… кажется, я беременна.

Он не понял сначала. А потом его глаза расширились, и он перевел взгляд с моего лица на мой живот, и обратно, и я увидела, как на его глазах выступили слезы.

— Ты… — выдохнул он, и голос его сел. — Лина…

— Похоже на то, — я взяла его за руку, прижала к своему животу. — Похоже, что кофе на ближайшие девять месяцев исчезнет из моего рациона. 

Он обнял меня так крепко, что я пискнула, и закричал на всю комнату:

— У НАС БУДЕТ РЕБЕНОК! 

Когда мы сообщили об этом друзьям, прибывшим в гости из Вальдхейма, тишина длилась ровно секунду. Потом грянул такой шум, что я зажала уши. Герард что-то кричал, хлопая Рикарда по спине, Аластор поднял кубок, Марианна кинулась обнимать меня, и тут же, отстранившись, объявила:

— Я буду крестной!

— Это еще почему? — возмутилась Фрея, подлетая с другой стороны. — Первой крестной буду я!

— Девочки, девочки, — Паулина, королева Вальдхейма, приподняла бровь с таким видом, что вокруг нее сразу образовалось свободное пространство. — Я, кажется, старшая по статусу. И вообще, у меня есть опыт.

— У меня тоже есть опыт! — Марианна уперла руки в боки. — Я, между прочим, замужем дольше всех вас! 

— Это ничего не значит, — парировала Фрея. 

— Девушки! — я не выдержала и рассмеялась. — Ребенок еще даже не родился, а вы уже грызетесь!

Они замерли, переглянулись, и вдруг рассмеялись все вместе.

— Ладно, — сказала Паулина, обнимая меня за плечи. — Пусть будет так: крестных будет трое.

— Это вообще законно? — усомнилась Фрея.

— А кто здесь проверять будет? — Паулина кивнула в сторону мужчин, которые уже дружно поздравляли Рикарда и, кажется, обсуждали, сколько медовухи нужно заготовить к крестинам. — Договорились?

— Договорились, — кивнула я.

— Тогда по рукам, — Марианна протянула ладонь, и мы ударили по-свойски, как когда-то в той самой малой гостиной, когда только начинали свой заговор.

Я смотрела на них — на королеву, на жену инквизитора, на ведьму, на этих удивительных женщин, которые стали мне сестрами, — и чувствовала, как внутри разливается тепло, такое же, как в тот день на поляне, когда я держала в руках камень и молила землю проснуться.

В ту ночь, когда гости наконец разошлись, мы с Рикардом долго сидели у камина в нашей спальне. Он держал меня за руку, иногда клал ладонь на мой живот, и в его глазах светилось то самое, что я видела в день нашей первой встречи, но теперь уже не ледяное, а живое, теплое, человеческое.

— Знаешь, — сказал он, — когда я был маленьким, отец рассказывал мне, что наш род когда-то был связан с хранителями земли. Что мы не просто черпаем силу из ядра, а отдаем ей что-то взамен. Потом мы забыли, как это делать. А ты вспомнила.

— Я не вспоминала, — я покачала головой. — Я просто… испугалась. Поняла, что могу потерять тебя. И тогда внутри будто что-то открылось.

— Это и есть дар хранителя, — он поцеловал мои пальцы. — Он просыпается не от знания, а от любви. Теперь наша земля будет жить. И наши дети будут жить. И мы с тобой.

Я прижалась к нему, слушая, как бьется его сердце, и у меня перед глазами промелькнула вся моя прошлая и настоящая жизнь. 

— О чем задумалась? — спросил Рикард, вырывая меня из воспоминаний.

— О том, как странно складывается жизнь, — я улыбнулась. — Еще недавно я мыла полы в своей трехкомнатной квартире и думала, что все уже позади. А теперь я здесь, с тобой, и впереди столько всего. 

— Все только начинается, — он поцеловал меня в висок. 

За окном тихо таял последний снег, напитывая Хельгард живительной влагой. В камине догорали дрова, и последние искры взлетали вверх, к потолку. 

Где-то внизу Марта уже заводила тесто на завтрашние пироги, а в конюшне тихо ржали лошади, готовясь к утреннему выезду.

Я закрыла глаза и почувствовала, как внутри шевельнулась новая жизнь — маленькая, теплая, обещающая.

— Я люблю тебя, Рик, — прошептала я.

— Я люблю нас, Лина, — ответил он.

И мы замолчали, слушая, как поет весенний ветер за окном, как потрескивает огонь в камине, как бьются наши сердца в унисон.

Пятнадцать лет спустя

Королевский замок в Вальдхейме гудел, как разворошенный улей. Дворецкий, казалось, обзавелся шестой парой рук, слуги носились с подносами, а на кухне творилось нечто среднее между гастрономическим чудом и военным сражением.

Королева Паулина лично проверяла каждое блюдо, чем доводила поваров до нервной икоты, а король Герард с видом человека, привыкшего к стихийным бедствиям, готовил главный зал к прибытию гостей. 

— Ты уверена, что они все приедут одновременно? — спросил он у жены, когда очередная корзина с провизией исчезла в недрах кухни.

— Они всегда приезжают одновременно, — ответила Паулина, поправляя вышитый воротник. — Это женская солидарность. Или заговор. Я до сих пор не поняла. 

— И то, и другое, — вздохнул Герард. 

Первыми, как и положено самым дальним гостям, прибыли Лина с Рикардом из Хельгарда. Их золотистая карета едва успела остановиться у парадного крыльца, как из нее выбрался Рикард, а за ним и Галина, которая тут же принялась командовать выгрузкой подарков. 

— Рик, не стой истуканом! — крикнула она мужу. — У нас там корзина с пирогами, они горячие! 

— Ты испекла пироги? — удивился Рикард, который за пятнадцать лет так и не привык к тому, что его жена теперь лично готовит для друзей. 

— Я их придумала, а пекла Марта, — отмахнулась Галина. — Не усложняй. 

Из-за спины родителей вышла юная мисс Мирослава Грейстен, всем своим подростковым видом показывая, что она не особо хотела сюда ехать и ее заставили. 

— А где Элариан? — спросила Мира, угрюмо оглядывая двор. Было подозрение, что он ей нравится, но об этом, конечно же, все тактично молчали. — Он же обещал приехать!