Немного запоздало мы нашли пару респираторов, стало значительно легче.

— Вы тут хоть окно откройте! — возмущённо прокашлял снова заглянувший шеф. — Дышать же нечем!

Мы кивнули в два респиратора, дверь закрылась, и мы продолжили химичить, даже не пытаясь выполнить просьбу руководства. Зато любопытный нос Василия Анатольевича исчез из поля зрения практически мгновенно. Больше в лабораторию никто не совался, смельчаки закончились.

Когда с финального змеевика, обложенного льдом, капнула в колбу последняя фиолетовая капля, Евгения устало откинулась на спинку стула и собиралась уже снять респиратор, но я её остановил жестом. Я открыл настежь все окна. Лёгкий вечерний ветерок ворвался в помещение, заставив дребезжать вертикальные жалюзи и прогоняя остатки едких испарений.

— У-у-у! — прогудела довольным паровозиком Евгения, стащив надоевший респиратор. — Наконец-то.

— Всё вышло, как ты хотела? — спросил я, тоже сняв респиратор.

— Вроде да, — сказала она, улыбаясь и колыхая в колбе густую тёмную жидкость. Потом бросила взгляд на меня и из довольного он превратился в испуганный. — О Боже! Я тоже такая «красивая»?

Только сейчас разглядел на её лице отпечаток от респиратора по всему периметру. Взглянув в зеркало, убедился, что у меня то же самое. Только я просто потёр щёки и махнул рукой, а для девушки это была серьёзная проблема.

Из ящика стола на его поверхность перекочевала куча косметических средств, и по мановению руки алхимическая лаборатория превратилась в косметический салон. Я решил не мешать девушке приводить себя в порядок и направился в ординаторскую. А то еще попробуй что-то скажи — сразу врагом номер один станешь.

На креслах полулежали обессиленные ординаторы, на диване лицом в подушку лежал пластом Анатолий Фёдорович. Глядя на них, можно было подумать, что они только что разгрузили вагон с цементом.

— Предатель! — выдавил из себя едва приоткрывший один глаз Василий Анатольевич.

— С чего это вдруг я предатель? — поинтересовался я, стараясь говорить спокойно.

— Ты не пришёл на помощь, когда это так было нужно, — обессиленно пробормотал Василий Анатольевич. У него даже на возмущение энергии не осталось.

— Угомонись, Вася! — рыкнул оторвавший лицо от подушки Герасимов. — Что ты везде лезешь, где тебя не просят? Это я ему приказал заниматься эликсиром!

— Я не знал, — ещё тише пробормотал ординатор, тяжело вздохнул и снова закрыл глаза.

— Ну, вот и молчи! — буркнул Анатолий Фёдорович, со скрипом поднимаясь с дивана. — Нас тут реально ушатали, Ваня, — сказал он, качая головой. — Но я прекрасно понимаю, в отличие от некоторых, что, если не сделать этот несчастный эликсир, весь Каменск со временем превратится в Бедлам. Мы уже изо всех отделений повыгоняли пациентов, госпиталь теперь битком забит уставившимися в пустоту солдатами. Что там с эликсиром?

— Сделали, — коротко ответил я, присев на стул.

На столе стояла остывшая и совсем нетронутая картошка, тушёная с мясом. Значит, на ужин у них просто сил не хватило. Ну и зря, быстрее бы восстановились. А я как раз проголодался, поэтому подвинул одну тарелку к себе поближе и начал греметь ложкой. Видимо, издаваемые мной звуки раздразнили моих коллег, они охая и кряхтя поднялись со своих мест и тоже сели за стол.

Моя тарелка была уже наполовину пуста, когда я спохватился, схватил ещё нетронутую порцию и убежал в лабораторию. Вялый комментарий Василия Анатольевича на эту тему я не расслышал.

Женя так и сидела перед перегонной станцией и с апатичным лицом разливала густую фиолетовую жидкость по пробиркам. Я бесцеремонно поставил тарелку прямо перед ней, введя девушку таким неожиданным действием в ступор. Но стадия принятия продлилась недолго, она схватила ложку, буркнула «спасибо» и совсем не по-аристократически начала уплетать остывший ужин.

Я решил оставить её наедине с калориями и вернулся в ординаторскую, но стоило мне только снова взять ложку в руки, как в кармане зазвонил телефон. Это был майор, наконец-то.

— Операция подтверждена, завтра за тобой заедем в шесть, — коротким речитативом произнёс майор и сразу бросил трубку.

— В шесть утра? — спросил я у коротких гудков, потом вернул телефон в карман. — Глупый вопрос, не вечера же.

— Куда это ты опять собрался? — язвительно спросил оживший Василий Анатольевич.

— Вась, ну сколько тебе ещё раз говорить? Заканчивай! — раздражённо на повышенных тонах произнёс Герасимов. — Если тебе здесь не нравится, пойду к главному с прошением перевести тебя в какой-нибудь медпункт полка. Будешь круглосуточно впахивать, чтобы не было времени на глупые мысли и ненужные вопросы!

— Да всё, всё, молчу! — недовольно пробубнил Василий Анатольевич.

— Вот и молчи! — буркнул Герасимов, собирая ложкой со дна остатки картошки. — И молча пойдёшь сейчас потчевать новым варевом пострадавших от ментальной атаки солдат.

— Да за что? — возмущённо протянул Василий.

— А что, я один здесь проклятый? — всплеснул руками заведующий, случайно запульнув с ложки кусочек картошки в рожок люстры. — У нас уже не госпиталь, а овощебаза, надо освобождать койки!

Я молча уставился на люстру. Её бы тоже надо освободить от овощей по возможности.

В этот день на работе задержались все. Евгения разлила полученный эликсир по пробиркам и проинструктировала, сколько капель надо дать каждому пациенту и при каких обстоятельствах дозу надо увеличить. Если бы нам не помогали сотрудники отделений, где пришлось временно разместить подвергшихся ментальной атаке пациентов, мы справились бы только к полуночи, а так я вышел из госпиталя на закате.

Удивительное дело — казалось бы, это заведение не слишком-то хорошо спонсируется и, в целом, здесь многого не хватает, но когда необходимо помочь людям, большинство стоят до последнего. Возможно, только так и можно выживать рядом с аномалией?

Вдохнув полной грудью свежий вечерний воздух, я почувствовал прикосновение к своей руке. Это Зевс ткнулся носом в мою руку, решив со мной попрощаться, а заодно проверить, нет ли у меня чего-нибудь вкусненького. А это у меня, естественно, было. Мы уже нашли с ним общий язык, мне он доверял гораздо больше, чем остальным. Даже немного проводил меня, быстро проглотив предложенную вкусняшку. Правда, пока больше, чем на сотню шагов, отдаляться от крыльца пёс не решался.

Так как завтра ни свет ни заря за мной заедут военные для сбора необходимых нам ресурсов, я решил пойти домой в доспехах спецназа, предвкушая уже реакцию Матвея, когда он их увидит. На улице быстро стемнело и в скудном свете фонарей моя амуниция не так сильно бросалась в глаза.

Когда я пришёл домой, мой напарник лежал на кровати одетый, повернувшись лицом к стене. Я уже было подумал, что он заснул, не раздеваясь, но это оказалось не совсем так. Он обернулся, бросив на меня косой взгляд, но быстро снова отвернулся к стене.

Я успел заметить в его глазах избыточную жидкость. Такого я раньше не припомню. Он даже не обратил внимания на доспехи.

— Что-то случилось? — осторожно начал я, снимая рюкзак военного целителя.

— Да, — неохотно буркнул он, выдержав долгую паузу, потом шмыгнул носом.

— Может, расскажешь? — так же тихо спросил я, стягивая с себя доспехи.

— Это капец, Ваня, — пробубнил Матвей и снова затих.

Я уже полностью избавился от амуниции и сел за стол, где на сковороде оставалась уже остывшая картошка. Греть было неохота и я начал уплетать холодную, впрочем, даже в таком виде она была вполне себе ничего. Или я просто успел так сильно проголодаться и не заметил?

— Мы сегодня снова ходили на зачистку окрестностей от прорвавшихся тварей, — уже более твёрдым голосом произнёс Матвей и сел на кровати. Слёз в его глазах я уже не заметил. — Я так и не понял, откуда взялся этот урод. Я обернулся на крик и видел своими глазами, как этот недомедведь разорвал одного из парней Стаса пополам. Как тряпку порвал, ты понимаешь? Всего за мгновение!