— Шубку бы, — мурлыкала Паулина, проводя рукой по густому серебристому ворсу. — Хочется чего-нибудь необычного… Чтобы не как у всех, понимаете? 

Я переглянулась с Марго. Мы обе понимали, что она имеет в виду. 

— Конечно, госпожа! — гремел торговец, доставая откуда-то из дальнего угла белоснежный полушубок, переливающиеся в солнечных лучах. — Специально берег для такой красавицы! Самый теплый мех, самый легкий! Ваш муж будет в восторге! 

— Мой муж будет в ужасе, когда узнает цену, — усмехнулась Паулина, отсчитывая монеты. — Но это даже забавно. 

Мы двинулись дальше, вливаясь в пеструю толпу. Я поймала себя на том, что впервые за долгое время не играю роль, не просчитываю на два хода вперед, а просто… живу. Снег хрустел под ногами, где-то наигрывала дудка, пахло сдобой и приключениями. 

— Галя, смотри! — Фрея дернула меня за рукав, указывая на лавку с диковинными безделушками. — Это же настоящий детектор лжи! 

— В смысле? — я наклонилась к странному стеклянному шару, внутри которого плавали золотистые искры. 

— Ну, если человек врет — шар темнеет. Дариану подарю. Буду проверять, когда он говорит, что я самая красивая, а не просто “ты и так знаешь”. 

Мы дружно фыркнули. Я представила лицо сурового военного советника с этим прибором и чуть не прослезилась от умиления. 

Дальше была лавка с кожаными изделиями, где Марианна долго выбирала ремень для Аластора. Она перебрала с десяток вариантов, прежде чем остановилась на строгом, темно-коричневом, с едва заметным тиснением в виде драконьих крыльев. 

— Неплохой такой “пояс верности”, — пояснила Марго, пряча покупку в корзину.

— А что, есть необходимость? — удивившись, спросила я. 

— Ну, когда-то он уже обменял меня на молодую жену, — недовольно буркнула Мари. — Ну, ладно, не совсем меня. И не сказать, чтобы прям обменял. Но осадочек остался, поэтому пусть носит пояс верности. 

Я лишь пожала плечами, решив не вдаваться в подробности. 

Паулина купила Герарду диковинную шахматную доску с фигурами, которые двигались сами, подчиняясь мысленным командам. Фрея долго мялась у прилавка с украшениями, а потом таки приобрела скромный перстень с лунным камнем. 

— Мое родовое кольцо очень древнее, — объяснила она. — Я то спрячу в тайник, а это буду носить.  

Я слушала их и чувствовала, как оттаивает внутри, заледеневшее за годы семейной жизни чувство женского единства. Коленька ведь всех моих подружек пораспугал, аргументируя это тем, что все они низко морально нравственные. 

Да и подарков он особо не любил подарков. Вернее, он любил, когда я дарила ему носки, свитера, инструменты — все практичное, нужное, без сантиментов. 

А если я пыталась купить что-то “просто так”, для души, он кривился и спрашивал: “Зачем это? Деньги на ветер?”. 

“Вот, Коля, — подумала я, глядя на горящие глаза подруг. — Смотри, как бывает. Можно дарить не “нужное”, а “от души”. И это работает совсем иначе”. 

Мы уже почти обошли всю площадь, когда я увидела неприметную, маленькую лавку в дальнем углу, заваленную всяким старьем. Но среди пыльных подсвечников и потертых книг на самом краю прилавка лежало то, от чего у меня перехватило дыхание. 

Я подошла ближе, чтобы разглядеть. Провела пальцем по гладкой, теплой поверхности. Дерево. Старое, темное, с прожилками, похожими на карту неизведанных земель. И на нем — искусно вырезанная, почти живая, голова дракона. Маленького, но такого домашнего. Не грозного стража сокровищ, а существа, свернувшегося клубком в ожидании ласки. 

— Сколько? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. 

Продавец, сморщенный старичок с хитрыми глазами, назвал цену. Я отдала, не торгуясь. Завернула находку в мягкую ткань и спрятала на самое дно своей корзины, под купленные ранее варежки и шарф для Марты. 

— Что нашла? — тут же оживилась любопытная Фрея. 

— Потом увидишь, — отмахнулась я. 

Она понимающе кивнула. Женская солидарность — великая сила. 

Дальше по плану было ателье. То самое, знаменитое на весь Хельгард, где шили наряды для знати. И если уж я затеяла ребрендинг своей личности, то начинать следовало с базы. 

— Госпожа Грейстен! — всплеснула руками хозяйка, полная женщина с идеально гладкими волосами. — Какая честь! Мы думали, вы больше не… 

Она осеклась, но я поняла: “думали, вы так и будете ходить в этих унылых тряпках до конца своих дней”. 

— Я решила, что перемены — это хорошо, — твердо сказала я. — Мне нужны новые платья. Много. 

Через час, утомленная примерками, но невероятно довольная, я смотрела на гору свертков, которые служанки грузили в сани. Три повседневных платья — мягких, теплых, но с изящными линиями. Одно парадное — глубокого изумрудного цвета, под цвет браслета и глаз Галии, с серебряной вышивкой по вороту. Два домашних — из тонкой шерсти, для вечеров у камина. 

И…

— А это что за чудо? — ахнула Паулина, когда я вышла из примерочной в последнем наряде. 

— Купальник я так и не нашла, — вздохнула я, разглядывая себя в высоком зеркале. — Но это… это, пожалуй, даже лучше для зимы. 

— Рикард упадет, — констатировала Марианна. — И хорошо, если не в обморок. 

— Главное, чтобы не в камин, — хихикнула Фрея. 

Я заплатила и упаковала еще одну свою уникальную находку отдельно, в самую красивую коробку, какую нашла в ателье. И мы, наконец, отправили все покупки с сопровождением в замок, а сами решили еще немного прогуляться. 

Воздух стал гуще, начал опускаться ранний зимний вечер. Над крышами взвились первые дымки, а на небе проступили бледные звезды.

— Как хорошо, — выдохнула Паулина, запрокинув голову. — Не хочу возвращаться. Там сразу начнутся эти их “мы подумали” и “вам лучше не знать”. 

— Ага, — кивнула я. — Мужская солидарность. Им лишь бы в сапогах по ковру ходить и делать вид, что мир спасают в одиночку. 

Мы шли по краю дороги, обмениваясь колкостями и планами на праздник, когда вдруг раздался цокот копыт. 

Карета вылетела из-за поворота слишком быстро. Слишком внезапно. Лошади храпели, кучер в черном плаще натягивал вожжи, но было поздно. Как в замедленной съемке, мы отпрыгнули в разные стороны. 

— Галя! — крикнула Марианна, но ее голос потонул в скрипе колес. 

Дверца кареты распахнулась с хищным клацаньем. Сильные руки — холодные, нечеловечески быстрые — схватили меня чуть ли не за шиворот и втащили внутрь. 

Я попыталась закричать, но ладонь в перчатке зажала мне рот. Дверца захлопнулась. Карета рванула с места. 

Внутри было темно. Пахло сыростью, проблемами и чем-то сладковатым, тошнотворным. Я отбивалась, молотила кулаками по твердому туловищу похитителя, но меня держали крепко, безжалостно. 

А потом тьма рассеялась. Зажегся магический огонек, и я увидела ЕГО. 

Знакомый капюшон, ненавистный изгиб плеч. Бледные пальцы, сжимающие край плаща. И голос — теплый, обволакивающий, такой же, как в воспоминаниях Галии. Но теперь я слышала в нем не обещание спасения, а ледяную, скользкую фальшь. 

— Ну здравствуй, птичка, — произнес он. — Я так рад нашей встрече!

Карета тряслась по ухабистой дороге, и каждый толчок отдавался где-то в области копчика, напоминая, что в семьдесят три года экстремальные виды транспорта лучше не выбирать. 

Даже если тебе сейчас только двадцать пять с хвостиком. Очень уж хотелось сохранить хвостик в целости подольше. 

— Отпусти, — попыталась я просипеть зажатым перчаткой ртом. Получилось что-то нечленораздельное. 

— Тише, птичка, тише, — промурлыкал мой похититель, но руку убрал. Видимо, решил, что кричать бесполезно — карета неслась так, что никто не услышит. 

Я вдохнула полной грудью и вдруг почувствовала, как память Галии подкидывает мне картинку. Она всегда вела себя с ним тихо, покорно, смотрела снизу вверх и верила каждому слову.

"Ладно, Галюня, — подумала я про себя, — сыграем по твоим правилам. Главное, не сфальшивить”.