Я шла почти на автомате, пока на запястье не обрушилось пекло. Браслет не нагрелся — он взорвался огнем, таким сильным и внезапным, что я ахнула и остановилась как вкопанная прямо у массивной дубовой двери, приоткрытой ровно настолько, чтобы внутрь падала узкая полоска света.

И тут из тени глубокой ниши в стене шагнул Герард. Его лицо было искажено внутренней борьбой, а в глазах горело то самое отчаянное, животное напряжение, что я мельком видела у трона. 

Он, не говоря ни слова, стремительно закрыл расстояние между нами. Его рука — теплая, сильная и невероятно твердая — обхватила мое запястье прямо над пылающим браслетом и потащила к той самой двери.

Я не сопротивлялась. Во мне не было ни сил, ни желания. Он втолкнул меня в полумрак комнаты — кабинета или библиотеки — и резко захлопнул дверь, отсекая нас от всего мира. 

— Саша, нам нужно поговорить, — в тишине, нарушаемой лишь нашим прерывистым дыханием, низким и сдавленным голосом, сказал он. 

Паулина 

— Тебе надо — ты и разговаривай, — стараясь казаться максимально безразличной, ответила я, отводя взгляд в сторону запыленных фолиантов на полке. 

Герард тяжело вздохнул и звук этот был сродни глухому рычанию где-то глубоко в груди. Он провел рукой по лицу. В этом жесте было столько усталой беспомощности, что мое фальшивое равнодушие дало трещину. 

— Я поступил как последний идиот, — выдохнул он, слова давились, будто вытаскивал их клещами. — Я… знаю, что надо было объяснить. Поговорить. Возможно, вместе мы придумали бы… другой путь. 

Он замолчал, его взгляд, темный и напряженный, впился в меня, ища хоть крупицу понимания. 

— Но я привык решать проблемы в одиночку, Саша. Нести свой груз самому. И когда я получил от матери это… — его рука инстинктивно потянулась к внутреннему карману камзола. — Я просто не мог поступить по-другому. 

Мой взгляд скользнул туда же и замер. Из кармана выглядывал не один, а два свертка. Один — на простой бумаге. Второй… Второй был на плотном, пожелтевшем пергаменте с темным сургучом. Мое сердце екнуло. 

“Завещание”, — подумала я про себя. 

Герард, не замечая моего оцепенения, вытащил первый сверток, развернул его и протянул мне. Его пальцы слегка дрожали. 

— Прочти. 

Я взяла листок, исписанный изящным, но жестким почерком. Слова прыгали перед глазами, но суть впитывалась, как яд: 

“…твоя управляющая, эта выскочка из ниоткуда… представляет угрозу для стабильности… если ты не выполнишь свой долг и не заключишь брак с Кристиной… ее безопасность не может быть гарантирована… несчастный случай в лесу — лишь цветочки…” 

Дальше шли откровенные угрозы, завуалированные в изощренную, ядовитую любезность. 

Внутри все похолодело. Слова Герарда обретали чудовищный вес. Но ярость, обидная, жгучая, все еще кипела у меня внутри, не давая сдаться. 

Я сунула письмо ему обратно в руку, давая понять, что это меня не особо разжалобило. 

— Прелестно. Трогательная материнская забота, — мой голос звучал плоско, без эмоций. — И что, это оправдывает то, как ты поступил? Можно было найти сто других способов, а не устраивать этот дешевый спектакль с обнимашками и “малышом”. Для того, кто знает, как может быть больно, когда твое доверие предают, ты поступил мерзко и этому нет оправданий. 

Он сжал письмо в кулаке, костяшки побелели.

— Сейчас это не имеет значения, — процедил он. — Ты в безопасности. Это было главное. 

— О, да! Я в полной безопасности! — я закинула голову и рассмеялась, коротко и язвительно. — Я в такой безопасности, что обзавидоваться можно! А тебе, кстати, пора возвращаться к своей невестушке. Бедолага, наверное, ядом брызжет, не зная, от кого охранять свое “сокровище” на этот раз. 

Его глаза вспыхнули. 

— Ты то, я смотрю, быстро себе “сокровище” нашла, — его голос стал низким, опасным. — Как ты вообще оказалась здесь? С ним? 

Я пожала плечами, делая вид, что рассматриваю узор на обоях. 

— Что тут непонятного? — с вызовом взглянув в глаза Герарду, спросила я. — Пока ты пугал своим грозным рыком оставшуюся на полках пыль и страдал от душевных переживаний, я просто выбрала более выгодную партию. Он не рычит по ночам, не исчезает без предупреждения, и, что немаловажно, есть надежда, что скоро помрет от старости. И возможно, мне перепадет часть его состояния. 

Он сделал резкий шаг в мою сторону. Один. Второй. Пока не оказался так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло, запах дыма, кожи и чего-то неистово знакомого. Пространство между нами наэлектризовалось, затрещало невидимыми искрами. 

— Не думал, что ты такая меркантильная, — прошипел он, его дыхание опалило мою кожу.

Я подняла подбородок, встречая его горящий взгляд своим ледяным. Внутри все сжалось в тугой, дрожащий комок, но я не отступила ни на миллиметр. 

— Я хуже, чем ты думал, Герард! — с придыханием прошептала я в ответ. 

И в этот момент что-то в нем сорвалось с цепи. Глухой, животный рык вырвался из его груди, и прежде чем я успела что-либо понять, его руки вцепились в мои плечи, а губы грубо, почти жестоко обрушились на мои. 

Это был не поцелуй, а битва, утверждение, отчаянная попытка стереть все слова, все преграды между нами. Я сопротивлялась секунду, пытаясь оттолкнуть его, но потом что-то во мне сдалось, взорвалось, ответило той же яростной силой. 

Я вцепилась пальцами в его камзол и мир сузился до гула в ушах, вкуса его гнева и отчаяния, до жара, пожирающего нас обоих. 

Именно в этот миг, пока его сознание было захвачено штормом, а мои пальцы скользили по грубой ткани, я ловко, почти невесомо, просунула руку под его раскрытый камзол и вытащила из внутреннего кармана тот самый, второй, плотный сверток. 

И воспользовавшись моментом, быстро спрятала его в карман между складками платья.

“Эх, мой друг — вор-карманник бы мной гордился!” — только и успела грустно подумать я, как дверь с грохотом распахнулась. 

Мы отпрянули друг от друга, как ошпаренные. На пороге, облокотившись на косяк, стоял Сержио. Его лицо было безмятежным, лишь в глубине глаз танцевали искорки холодного торжества. 

— Браво, моя девочка! — медленно хлопая в ладоши, сказал он. — Я в тебе не ошибся! 

Он поманил меня кривым пальцем пальцем и  я почувствовала внутреннее непреодолимое желание подчиниться и подойти к нему.

“Ах ты, гад! — выругалась я мысленно. — Опять заклятие на меня какое-то наложил!” 

Дыхание перехватывало. Я встретила взгляд Герарда. В его глазах бушевал ураган: непонимание, ярость, растущая догадка. 

Я сделала шаг к Сержио, пытаясь сопротивляться этой тяге всем нутром и понимая, что это бесполезно. Потом еще один, чувствуя, как из глубин души поднимается ярость и желание расцарапать этому старому хрычу его наглую физиономию. 

Я не могла противиться его влиянию, но и сдаваться просто так я тоже не собиралась. 

Одну большую ошибку сделал папочка, когда не забрал меня в этот мир, поверив в то, что ребенок будет слабым и не выживет. Я стала сильной и научилась выживать. 

— Ты достала то, что я просил? — надменно взглянув на меня, спросил Фальконе. 

— Да, отец, я сделала все, как ты сказал! — подойдя вплотную к Сержио, я протянула ему сверток, делая акцент на слове “отец”. 

Я развернулась и внимательно посмотрела в глаза Герарду, мне нужно было удостовериться, что он все понял и доиграть свою партию. 

Взяв горе-папашу под руку, я улыбнулась как можно безразличнее и сказала: 

— Прости, милый. Я тоже не могла поступить по-другому. 

— Герик, мальчик мой, — язвительно произнес старик. — Тебя опять развели, как ребенка, а ты и поверил. Когда ты уже повзрослеешь? 

Он щелкнул пальцами и мы растворились в воздухе быстрее, чем Герард успел оторвать ему его наглую голову. 

Герард