Герасимов заулыбался с таким довольным видом, словно он знает что-то очень важное и простое, чего я по непонятным причинам не знаю.

— А ты разве не знал? — спросил он с усмешкой. — Красные медведи — все самки, поголовно!

— А с какого это чуда такое гендерное неравенство? — возмутился я.

Для меня этот факт и, правда, был новостью.

— Ну, откуда я знаю? Так получилось, — пожал Герасимов плечами. — Не я это придумал, поверь на слово.

— Значит, чтобы уравновесить количество медведей в природе, теперь надо ловить Красного, — сказал я, проведя рукой по густой шерсти спящего животного.

— Подожди-ка, Ваня, не уходи, — остановил меня Анатолий Фёдорович, сосредоточенно уставившись в монитор. — Там что-то не так.

Я немного напрягся и на всякий случай убрал руку с медведя, сделал шаг назад.

— Почему-то кое-где остались очаги мутировавших тканей, — задумчиво произнес Герасимов, вглядываясь в мониторы. — Они не трансформировались, хотя я видел, что энергии поступает вполне достаточно. Странно это.

Теперь я заметил, что животное дышит как-то тяжело. Не так, как должен по идее дышать спящий медведь, а словно ему очень плохо, но в то же время дыхание ровное пульс немного учащённый.

— Пожалуй, сделаю-ка я всё по старинке, без дополнительных артефактов, — сказал я Анатолию Фёдоровичу, тот утвердительно кивнул.

Я вернулся к медведю и начал сканировать его тело, выискивая патологические очаги. Несколько обнаружилось в грудной клетке, но ещё больше — в брюшной полости. В конечностях и голове всё было в порядке. Тогда я приступил к исцелению каждого очага по отдельности прицельным потоком целительной энергии. И к каждому подходил очень внимательно, чтобы ничего не упустить.

На окончание процесса трансформации ушло ещё минут десять.

— Вот теперь всё в порядке, — улыбаясь, сказал Анатолий Фёдорович, хлопнув в ладоши. — Жизненные показатели стабильные, признаков сохранения мутации не выявлено. Поздравляю! Всех поздравляю!

— Знаете, что, господа. Если честно, я даже не ожидал, что у нас так всё быстро получится, — покачал головой Фридрих Стефанович, довольно улыбаясь при этом. — Успешное исцеление такого крупного монстра с очень высокой степенью мутации — это просто чудеса! Я ведь специально отобрал для сегодняшнего эксперимента самого неблагонадежного, так что можно сказать, это настоящий прорыв.

— Фридрих, ты издеваешься? — тихо спросил Герасимов, но в его взгляде проскользнуло недоброе. Если быть точнее, то таким злым я своего наставника ещё никогда не видел.

— Чего это я издеваюсь? — в полном недоумении спросил профессор, опасливо косясь на коллегу и на всякий случай отодвигаясь.

— А то! — неожиданно громко выкрикнул Анатолий Фёдорович. — У нас уговор был: брать сначала тех, кто мутировали меньше, с постепенным нарастанием. Методику надо отработать, человек руку набить должен, а ты ему такую свинью подсунул!

— Не свинью, а Лешего, — невозмутимо ответил Лейхтенбургский и, как ни в чём не бывало, принялся заполнять журнал.

— Какого Лешего, Фридрих⁈ — продолжал кричать Герасимов, пока младшие научные сотрудники спешно покидали помещение лаборатории. — Я тебя спрашиваю, какого Лешего⁈

— Что-то мне так домой захотелось, — тихо сказал я и под шумок вышел в коридор.

Не думаю, что там будет драка. Просто обычный научный спор, несовпадение мнений, которое требует выплеска эмоций, не буду им мешать.

В спорах рождается истина, это даже Спрутолису известно. Наверное.

Пока в лаборатории ведущего научного центра по исследованию Аномалий бушуют страсти, свидетелем которых мне быть вовсе не обязательно, я решил выйти прогуляться, а заодно сходить до нашей амбулатории. Убью сразу двух зайцев: развеюсь, немного отдохну, а для пользы дела посмотрю, как у них там дела обстоят.

Все же про них тоже не стоит забывать. Пусть в лаборатории заняты делом исследования воздействия целительской энергии на местных монстров, в амбулатории занимаются схожим процессом, но в рамках людей и тех болезней, с которыми мы неизбежно сталкиваемся из-за долгого нахождения в Аномалии.

В приёмном отделении было тихо, спокойно. Уборщица старательно отмывала полы, протирая тряпкой последнее оставшееся пятно крови у стены, здесь иногда бывает, действительно, жарко. Двое уставших практикантов сидели в креслах в дальнем углу, что-то тихо обсуждали. Василий Анатольевич, убрав руки за спину, медленно прохаживался, уставившись в окно мечтательным взглядом. Увидев меня, он улыбнулся и пошёл навстречу.

Даже немного неожиданно увидеть от него именно такую реакцию, особенно вспоминая довольно стойкую неприязнь в отношении меня. Интересно, что больше сыграло роль в перемене отношения: что я теперь князь или то, что он увидел знакомое лицо?

— Как тут у вас дела? — поинтересовался я у Василия Анатольевича, пожимая ему руку. — Молодёжь справляется?

— Да как сказать… — мужчина махнул рукой. — Прислали вот очередных новичков. Толку от них чуть. Мы как раз только закончили с партией раненых охотников, большую часть из которых пришлось исцелять самому. Эти двое, можно сказать, были больше на подхвате.

— Но хотя бы стремятся к чему-нибудь? — тихо спросил я.

— Да вроде стараются, просто так не сидят, — задумчиво кивнул Василий Анатольевич, покосившись на молодых парней в халатах. — Только почти ничего не умеют. Хорошо хоть у нас в запасе есть эликсиры, так с них больше толку.

— Ну, хорошо хоть стараются, — улыбнулся я. — Если у человека есть интерес, он быстрее приобретёт опыт, чем тот, которому всё равно. А практики в этом месте более чем достаточно, не заскучаешь.

— Здесь я согласен, — вздохнул Василий Анатольевич. — Но порой уже устаёшь от желторотых и бестолковых новичков. Хочется работать в слаженной бригаде, где каждый знает своё место и каждый знает, что делать, не нужно никому ничего по пять раз объяснять.

— Без новичков не получится и расширение, — заметил я. — Старым составом вы бы не справились. Особенно учитывая, что население теперь более охотно потянулось за помощью целителей, а не как раньше отсиживались дома с мыслью «само пройдет». А ещё эта амбулатория на территории Аномалии.

— Силами одной старой гвардии не получится, — кивнул Василий Анатольевич. — Поэтому приходится терпеть и страдать. Надо отметить, когда за помощью обращаются по одному или двое раненых, они вроде неплохо справляются. Пыхтят, пищат, но работают. Даже уже научились залечивать небольшие раны без эликсиров. Правда, хватает их ненадолго…

Я смотрел сейчас на коллегу, которого столько времени считал самовлюблённым вредным нарциссом и не узнавал. Хоть он и ворчит, что достали новички, но скорее всего, именно их появление, ответственность за них, что легла на его плечи, наложили на его характер свой отпечаток. Стал более ответственным, терпимым. Мне кажется, что он в какой-то мере даже получает удовольствие, занимаясь с молодняком, просто не хочет подавать вида.

— Ну как говорится, бог в помощь, Василий Анатольевич, крепитесь, — сказал я на прощание. — Терпения вам и спокойствия, молодые подрастут, возмужают, станут самостоятельными, и тогда всё будет хорошо.

— Спасибо, Иван Владимирович, — снова улыбнулся мой собеседник. Прощаясь, он крепко пожал мне руку.

Выходя из амбулатории, я находился в смешанных чувствах. Раньше к этому целителю была довольно стойкая неприязнь, но людям свойственно меняться. И хорошо, что меняется он в лучшую сторону, не усугубляя своей репутации сложного и скандального человека. Кто знает, может, у него просто тогда был период жизни такой. Все равно влезать в это я не собираюсь, и других забот хватает.

Я вернулся в лабораторию. Анатолий Фёдорович и Фридрих Стефанович совершенно мирно сидели за компьютером, анализировали поток данных, что-то отмечали себе в блокнотах и выборочно записывали в большой журнал наблюдений.

Однако, приглядевшись, я заметил, что они практически друг с другом не разговаривают. Видимо, в моё отсутствие успели сказать друг другу всё, что думают, что накопилось. Фридрих Стефанович старательно изображает обиду на Анатолия Фёдоровича. Однако, увидев меня, герцог едва заметно улыбнулся.