Вот уж неожиданно! Зачем это сейчас? Неужели им разрешили из этого устроить показательную порку, чтобы другим неповадно было?

Генерал взял в руки громкоговоритель и ночную тишину вдребезги разбил его грозный голос:

— Фёдор Николаевич Салтыков, ваш замок окружён, сопротивление бесполезно, сдавайтесь!

Когда он закончил, тишина навалилась такая, что звенело в ушах. Всё в округе притихло, даже окончательно прекратился моросящий дождь, не лаяли даже собаки за стенами ограды замка.

Ждали как положено — не менее пяти минут. Дверь так и не открылась, на крыльцо никто не вышел, ни в одном окне не появилось подобие белого флага. Князь просто так сдаваться не собирается. Тимофей Терентьевич повторил свою речь ещё раз, но результата снова не последовало.

Генерал в гордом одиночестве направился к двери, приказав остальным оставаться на месте. Перед крыльцом пара десятков бойцов вскинула автоматы. Что самое удивительное, в дверь стучать не пришлось, её сразу открыли. На пороге стоял слуга в парадной ливрее с бледным, как его собственное жабо лицом. Генерал ему что-то сказал, слуга поклонился в пояс и открыл теперь обе двери.

Работники прокуратуры вместе с ротой солдат устремились внутрь, за ними последовали и мы. Это был тот самый гостевой зал, в котором был устроен бал в честь дня рождения дочери князя.

В центре зала выстроилось всё его семейство и, похоже, вся прислуга, словно они готовились к нашему приезду, уже прекрасно понимая, что ничего как прежде не будет. Не было лишь самого Фёдора Николаевича Салтыкова, а также хлеба и соли в руках его супруги. Нас встречали без радости и без главы семьи. Видимо, тот всё ещё надеется отсидеться, дождаться помощи союзников, какой-либо поддержки, но, наверное, тщетно. Скорее всего, его друзья и покровители решили не вмешиваться, чтобы не выдать себя и не запятнать свою честь. Решили отдать на растерзание.

На вопрос, где находится князь, все лишь пожали плечами: мол, никто не знает, он пропал в неизвестном направлении ещё днём, даже никто не заметил, как он ушёл.

— Как это князь мог пропасть в неизвестном направлении? — всё тем же железным голосом, словно вбивая гвозди, произнёс прокурор. — И князь подался в бега в полном одиночестве, никого не предупредив? Почему-то я в это не верю! Человек такого ранга никуда не выходит без сопровождающей его охраны, а такое нельзя не заметить.

— Ваше превосходительство, — подала наконец голос супруга князя, Анна Константиновна Салтыкова. Женщина сильно побледнела, но хранила величественную осанку и гордо подняла подбородок. — Мой супруг, Фёдор Николаевич, буквально исчез в районе полудня. Перед этим ему кто-то позвонил. О своих планах он никого не предупредил, даже меня, что крайне удивительно. Если вы мне не верите, за что я не могу в сложившихся обстоятельствах вас осуждать, можете обыскать замок.

— И обыщем, Анна Константиновна, можете не сомневаться, — так же сухо ответил Тимофей Терентьевич. — И ваше разрешение мне на это не нужно, достаточно подписанного императором указа. Если вы сможете сообщить мне какие-то подробности — буду признателен, а если нет, то дело ваше, имеете право.

Генерал ещё раз обвёл пронизывающим взглядом семью и прислугу Салтыкова, потом обернулся к своим сотрудникам.

— Приступаем. Перевернуть здесь всё, заглянуть в каждый шкаф и под каждый плинтус, не упустить ничего даже мало-мальски важного.

Дюжина сотрудников в парадной форме прокуратуры, что при таких обстоятельствах было несколько неуместно. Но, им виднее, видимо, такой порядок при задержании преступника столь высокого статуса. Рота солдат с гербом империи последовала за ними, распределяясь небольшими группами по всему замку: от подвалов и погребов до последнего чердака.

Не спрашивая ни у кого разрешения, я со своими подчинёнными направился прямиком в сторону кабинета Князя. Схема помещений замка уже была загружена в мой нейроинтерфейс, и теперь я этим воспользовался.

Дверь в кабинет была заперта, на стук никто не ответил. По моему приказу бойцы Федулова выбили замок штурмовым молотом, и мы вошли внутрь. Рядом со мной появились двое в форме прокуратуры.

В кабинете было пусто, в камине догорали пачки каких-то документов, что свидетельствовало о том, что князь был здесь, причём не более чем десять минут назад.

— Обыскать здесь всё, вывернуть все шкафы, простучать все панели, — приказал я. — Не исключено, что потайной ход идёт именно отсюда.

К осмотру подключились все, кто находился в кабинете. Через минуту вошёл и сам генерал. Я тем временем послал горностаю образ Фёдора Николаевича Салтыкова и приказал найти, зверёк некоторое время крутился на месте, затем выбежал из кабинета и исчез. Когда я вышел в коридор, Феди нигде не было видно.

— Надеюсь, ты быстро найдёшь своего тёзку, — усмехнулся я. — Пока он не выкинул ещё какой-нибудь финт.

К генералу подбежал один из его подчинённых и, пытаясь отдышаться, доложил:

— Князя Салтыкова нигде не нашли, — стараясь говорить чётко, сообщил майор прокуратуры. — Домашние отрицают наличие тайных ходов и особой комнаты в замке, никто об этом ни разу не слышал. Что удивило, в одном из подсобных помещений на верхнем этаже лежит мёртвый слуга в прожжённой на груди ливрее.

— Князь ликвидировал свидетеля, — усмехнулся генерал. — Чтобы не сдал его схрон, наверняка именно он содержал его в порядке, и единственный, кто знал о его существовании. Вечно аристократы что-то такое придумывают!

— Одну минуту, ваше превосходительство, — сказал я Тимофею Терентьевичу, анализируя схемы, предоставленные мне нейроинтерфейсом. — Мои бойцы нашли подозрительное место, где должен быть схрон, то есть тайная комната.

В этот момент Федя показал мне картинку: князь Салтыков стоял перед небольшим узким окошком и смотрел на улицу. Он был очень встревожен, хоть и старался соблюдать спокойствие, но широко раскрытые глаза и сжатые губы говорили о другом. Князь уже понял, что обречён, но сам сдаваться пока не намерен.

Странные окна, такие чаще всего делают на техническом этаже или в подсобном помещении, где не нужна хорошая иллюминация днём, значит, надо искать именно такое. Нейроинтерфейс выдал мне изображение фасада замка. Почти под самой крышей я увидел такие же окна, следовательно, надо идти наверх.

— Похоже, мы его нашли, — сказал я, повернувшись к генералу. — Идёмте.

Моей осведомлённости генерал особо не удивился. Видимо, принял на веру профессионализм моих бойцов и пользу радиосвязи.

Мы с генералом и довольно большим количеством бойцов спешно поднялись на верхний этаж. Всю дорогу я получал картинки от моего маленького разведчика: князь ходит по комнате, волнуется, прислушивается к звукам, насторожен.

Бойцы бросились врассыпную, обследуя каждое помещение. Вскоре, методом исключения и сопоставляя чертежи с реальностью, я обнаружил дефект планировки, комната теперь была прямо передо мной, но никакого входа найти так и не удавалось.

— Надо ломать кладку примерно здесь, — сказал я, очертив на каменной стене большой круг куском мела, который прихватил со стола в кабинете Матвей.

Бойцы с молотами подошли к стене, простучали, проверяя прочность и, выбрав оптимальное место, начали бить в него со всей силы по очереди.

Федя из своего укрытия продолжал наблюдать. Князь Салтыков резко побледнел, задул свечи и вжался в стену возле окошка. Сейчас он выглядел как никогда уставшим и не по годам постаревшим, словно после нашей встречи прошла не неделя, а лет двадцать. В глазах — смесь бессильной ярости и отчаяния. Губы его беззвучно шевелились, словно в молитве. Впрочем, не исключено, помолиться ему точно стоит.

После пары десятков гулких ударов, от которых с потолка начала осыпаться штукатурка, стена наконец-то обрушилась внутрь, образовав достаточный для входа провал. Все затихли, а генерал подошёл чуть ближе, но оставаясь при этом на относительно безопасном расстоянии.

— Фёдор Николаевич Салтыков, — спокойным, твёрдым голосом начал Тимофей Терентьевич, — от имени императора обращаюсь к вам с последним предложением: сдавайтесь, вы окружены, сопротивление бесполезно.