— Можно и подождать, — пожал плечами Фридрих Стефанович. — Мы пока что не настолько сильно торопимся.

— Подождать-то можно, — сказал Герасимов, покосившись на профессора, — но не будем же мы ждать, сидя на диване сложа руки. Так что едем всё-таки попробуем с тем, что имеем в распоряжении. Для нас сейчас самое важное — отследить все изменения с почвой, флорой и фауной Аномалии при воздействии по методике Ивана.

— Ну, как скажете, — ответил я и направился к закрытому чехлом багги с артефактом.

Специальный чехол сшили для машины не только для того, чтобы защищать окна Герасимова от разноцветного сияния (на что он поначалу жаловался в своей привычной ехидной манере), но, и чтобы уберечь машину от непогоды в виде дождя и снега, кабриолет как никак. Хотя, мне теперь кажется, что эти усилия были напрасны, заказывать надо было не чехол, а хотя бы гараж-ракушку. Так техника будет недоступна не только снегу и дождю, но и монстрам, которые могут порвать сиденья или испортить оборудование.

Вглубь Аномалии мы решили всё же не ехать, а пройти по краешку леса вдоль границы, которая к нему к этому времени вплотную придвинулась. Выбрав исходную точку, мне обозначили маршрут, а Герасимов и Лейхтенбургский, как обычно, расположились вдали за раскладным столиком перед мониторами компьютера. Младшие сотрудники бегали по опушке и расставляли датчики, чтобы фиксировать изменения и интенсивность воздействия целительной энергии на Аномалию.

Анатолий Фёдорович поднял руку, и я медленно тронулся, стараясь подъезжать как можно ближе к крайним деревьям.

Я хотел в этот раз попробовать ослабить напор целительной энергии, подаваемой в грунт, но потом решил отложить этот эксперимент на другой раз. Сейчас нужно максимально мощное воздействие, чтобы попытаться изменить деревья. Наверняка это гораздо затратнее, чем трава и кустарники.

Я медленно продвигался, тщательно объезжая стволы, и наблюдал за тем, как стремительно, прямо на глазах, меняются деревья, особенно молодые. Кора вместо серо-чёрной, словно изодранной, становилась нормальной. Изуродованные деревья с кривыми толстыми ветками превращались в обычные сосны, берёзы и осины. В основном, конечно, преобладали хвойные, это характерно для данного региона. Глаз радовался, когда на месте страшных колючек появлялась зелёная хвоя.

За мной буквально по пятам шли несколько младших научных сотрудников, которые тут же брали пробы грунта, образцы лесной подстилки, коры деревьев, осторожно срезали вернувшиеся к первоначальному виду веточки.

Особенно приятно было видеть, как красновато-рыжая почва превращается в обычный чернозём и глинозём. Если энергии хватило для трансформации самой почвы, значит, и для населяющих её микроорганизмов и насекомых её тоже будет вполне достаточно.

Только теперь я обратил внимание, что даже дышать становится легче. Атмосфера вокруг артефакта тоже менялась. Исчезло давящее ощущение присутствия Аномалии и тягостного воздействия негативной энергии.

В этот раз я настолько увлекся, что запаса энергии в артефакте не хватило даже на сто метров езды. Я проехал максимум метров семьдесят, зато за моей спиной остались десятки нормальных деревьев, привычных глазу в обычных лесах.

Но я не стал останавливаться на достигнутом и продолжил ехать по кромке леса, продолжая отправлять в почву уже заметно меньшее количество целительной энергии. Теперь в дело шло только то, что успевали выдавать артефактные трансформаторы, забиравшие негативную энергию из земли.

Остановить процедуру пришлось из-за первых признаков истощения. Когда я понял, что это именно оно мне мешает. Появились тёмные круги перед глазами, начинает неметь язык. Я резко оборвал воздействие и убрал руку с артефакта. Голова внезапно закружилась, и я буквально повис на руле. Надо было остановиться чуть раньше, но увлекся процессом — тут сам виноват.

Приподняв голову, я увидел, как ко мне со стороны сидящих за столом коллег бегут младшие сотрудники. Анатолий Фёдорович и Фридрих Стефанович тоже встали из-за стола и быстро пошли в мою сторону.

— Иван Владимирович, вы в порядке? — спросил молодой парень, поравнявшись со мной.

— К сожалению, не совсем, — честно признался я, покачав головой и выдавив из себя жалкое подобие улыбки. — Но скоро всё будет в порядке, придётся только несколько минут посидеть отдышаться.

— Ну что, Ваня, довёл себя до белого каления? — немного ехидно спросил подошедший Анатолий Фёдорович. — Наверняка хотел как лучше. Я прав?

— Как и всегда, — усмехнулся я.

— Послушайте, господа, — вмешался герцог Лейхтенбургский, — эксперименты экспериментами, а себя тоже надо жалеть. Иван Владимирович, больше так не рискуй. Нам не нужна победа такой ценой.

— Я сам виноват, — махнул я рукой. — Немного увлёкся, но мне уже полегче. Правда.

— Правильно, полегче, — усмехнулся Герасимов. — Ты же выкатился с исцелённой зоны и здесь негативную энергию трансформируешь в целебную. Тоже ведь хитрец.

— Есть немного, — улыбнулся я, чувствуя, как проясняется зрение. Да и в отражении я стал выглядеть более бодрым.

Головокружение уже отступило, и я смог наконец выйти из машины.

— Судя по пройденному пути, снова вливал на полную катушку? — спросил Анатолий Фёдорович, посматривая на ближайшую часть исцелённого участка. — Мы же вроде договаривались уменьшить подачу энергии из резервуара хотя бы на четверть, если не на треть.

— Договаривались, — кивнул я. — Но я решил, что для деревьев такого количества не хватит.

— Может, и хватит, а может, не хватит, скоро посмотрим, — сказал профессор. — Материалов набрали уже достаточно. Ну, ты залезай обратно за руль, веди машину к центру. Мы тебя уже там догоним.

Младшие сотрудники принялись складывать датчики и артефактные индикаторы в чемоданы, рассаживаться по машинам. Когда я развернулся и поехал в сторону центра, заметил, как плавно смещается граница Аномалии, смещаясь к лесу. Теперь ближайшие деревья окажутся за её пределами. Оставалось только сложить пальцы крестиком, чтобы всё не вернулось обратно.

Вернувшись в научный центр, все дружно устремились в лабораторию для изучения собранного материала. Фридрих Стефанович отвёл меня и Герасимова за отдельный стол, устроив прямо на месте небольшое совещание. Сотрудники занимались изучением грунта, растений и насекомых, но спокойно поговорить было всё же вполне возможно.

— Процесс, конечно, невероятно энергозатратный, — сказал герцог Лейхтенбургский, следя за работой сотрудников. — Даже с седьмым кругом, которого Иван достиг с таким трудом, ему не хватает энергии для длительной работы, что уж там говорить о средних целителях. До полной разрядки артефакта в результате непрерывного воздействия он может очистить участок размером меньше половины футбольного поля. Это же капля в море, понимаете? Такими темпами у нас на борьбу с Аномалией уйдут годы работы.

— Аномалия занимает многие сотни квадратных километров, — вставил Герасимов.

— Вот именно, — продолжил Фридрих Степанович. — Ждём новые артефакты от Арсения, посмотрим, что можно сделать с ними. Считаю, что нужно назначить посменную работу с уже имеющимся. По моим наблюдениям, артефакт заряжается несколько часов, максимум четыре или пять, а не целые сутки. Значит, можно использовать это оборудование за сутки несколько раз. Уменьшать площадь Аномалии надо прямо сейчас, чтобы было что показать императору в оправдание столь больших расходов.

— Только Ваню, пожалуйста, в это не надо впутывать, — тут же вставил Герасимов. — У него, между прочим, и свои дела есть. Он уже забыл, когда последний раз на своём рабочем месте на заводе показывался.

— Так ведь у меня там есть надёжные помощники, которым я доверяю, — ответил я с улыбкой.

Однако было очень приятно, что шеф за меня заступается.

— Полностью с тобой согласен, — сказал профессор, медленно кивая. — Моей племяннице нужен живой и здоровый муж, а не еле живой, передвигающийся по стеночке.

— Если вы по поводу моего сегодняшнего магического истощения, то не переживайте, — сказал я. — Такого больше не повторится, обещаю.