Я и с Матвеем поговорю серьёзно на эту тему. Если он откажется, то мы всё это немедленно прекратим. Но, как мне кажется, он охотно согласится. Тогда этим я пока и ограничусь, а то там кто-то решил моими руками ценное открытие сделать, а отец даже не в курсе. Жаль, что у меня сейчас нет прямой связи с ним, по условию моего испытания это исключено.

Но в любом случае Матвей — мой слуга, и с ним я вполне могу работать дальше. А вот в лояльности остальных я не так уверен.

— Комаров, ты спишь, что ли? — услышал я голос Василия Анатольевича, разбивший мои размышления, как кирпич, брошенный в витраж. — Иди новичка проконтролируй, там кого-то собаки покусали.

Окончательно вернувшись в реальность, я обернулся и обнаружил, что в ординаторской никого кроме меня и его нет. Вот это я ушёл в себя, даже не заметил, как остальные вышли. Я встретил злой и возмущённый взгляд Василия Анатольевича, но ничего не ответил, даже не кивнул, а молча встал и направился в приёмное отделение. Не особо вежливо, но это же не ослушание.

Константин был уже там и разговаривал с пожилой женщиной, которая привела двоих внуков в пределах десяти лет. Мальчишки, как и полагается летом, были в футболках и шортах, но сейчас голени и предплечья у обоих были забинтованы. Я уже начал сомневаться, что наш новичок потянет такое лечение. Оба мальчика сидели на лавке, скрючившись, и со страдальческими лицами, и тихонько поскуливали.

Заведующего и Олега Валерьевича здесь не оказалось. Интересно, куда же они запропастились?

Когда я подошёл, бабулька так и продолжала что-то вещать развесившему уши Косте. Насколько я понял, к факту травмы вещаемая ею информация уже никак не относилась. Больше о том, какие сейчас дети непослушные и с какого перепуга их понесло в поля за пределами города, когда им даже от дома больше ста метров отходить не велено.

— Позвольте узнать мнение о произошедшем у самих раненых бойцов, — сказал я женщине, присев перед подранками на корточки.

— А чего у них спрашивать, у бестолочей? — недовольно высказалась женщина, поправив на плече седую косу, выбившуюся из-под белого платка. — Они только воют сидят, от них ничего не добьёшься.

— И всё-таки мне хотелось бы услышать их рассказ, чтобы понять, что с ними дальше делать, — сказал я волевой бабушке и снова повернулся к мальчикам. Они успели только открыть рот, но ничего не успели сказать.

— Я за них только что всё рассказала, пока вы где-то ходите! — выпалила женщина.

Так, спокойствие, Ваня. К сожалению, так бывает, что годы приходят, а мудрость где-то заблудилась.

— Так кто вас покусал? — не обращая внимания на выпад, спросил я у мальчишки, что казался чуть постарше и обиженно косился на бабушку.

— Делайте уже что-нибудь, хватит лясы точить! — выпалила бабушка, начиная превращаться в фурию. — Одними разговорами им не поможете, или у вас работа такая, зубы заговаривать, пока взрослые целители не пришли?

Значит, вот ты как, да? Ладно, переключаем режим стирки на более агрессивный. И отбеливателя побольше.

— Света, — обратился я к медсестре, стоявшей в сторонке и с неприязнью смотревшей на пожилую женщину. — Срезай им аккуратно повязки, будем лечить.

— Не надо их трогать! — взвилась вдруг женщина, совсем недавно призывавшая ускорить начало лечебного процесса. — Пусть опытного целителя позовут, а у вас ещё молоко не обсохло!

Константин уже не выдержал и набрал полную грудь воздуха, чтобы поддержать беседу о молоке, но я на него строго посмотрел и покачал головой. Парень сжал губы и часто дышал через расширенные ноздри, готовый в любую секунду броситься на женщину с кулаками. Ещё только этого мне не хватало.

— Я здесь сейчас самый «взрослый» целитель, — невозмутимо сказал я. — Поэтому мы сейчас снимаем повязки и начинаем лечить. Света, приступай.

Медсестра словно ждала мою команду и через секунду специальные ножницы уже начали врезаться в толстый слой бинтов. Бабушка вскочила, словно ужаленная.

— Не-е-ет! — она сорвалась с места и грубым движением отбросила руку медсестры так, что ножницы с лязгом полетели по полу. — Что здесь происходит⁈ Это просто какое-то безобразие! Где нормальные целители? Я требую немедленно главного целителя сюда!

У меня уже возникло дикое желание заломить ей руку за спину и ткнуть носом в скамейку, да так, чтобы успокоилась. Но в этот момент позади бунтовщицы нарисовался повод улыбнуться. Евгения стояла в метре позади женщины и показывала мне пробирку с эликсиром цвета топлёного молока.

— Всё-всё, успокойтесь, пожалуйста, — начал я говорить успокаивающим тоном, но заботливую бабушку реально теперь можно было успокоить только грубой физической силой. — Никто не будет снимать никакие повязки.

— Не буду я успокаиваться! — рыкнула женщина, но моё обещание не трогать повязки, видимо, помогло. — Позовите мне главного целителя, я теперь только с ним буду разговаривать. Что за самоуправство тут происходит⁈

— Хорошо, скоро он будет здесь, — так же спокойно и размеренно сказал я. — Давайте тогда дадим вашим внукам обезболивающее, чтобы они так не мучились.

Евгения передала мне пробирку, но посмотрела на меня с удивлением. Я ей подмигнул, чтобы она поняла, что это просто часть замысла.

— Уберите свою отраву от моих внуков! — вскрикнула женщина, увидев пробирку у меня в руках.

— Это просто обезболивающее, — спокойно пояснил я. — Если вы мне не верите, можете сами попробовать.

— А ну, дайте сюда! — выпалила женщина и просто вырвала пробирку из моих рук.

Женщина критично посмотрела на эликсир через стекло, потом, видимо, визуально убедившись в его безопасности, откупорила и сделала глоток. Женя вскинула брови и довольно улыбалась. Света едва успела подхватить бунтарку, когда та начала заваливаться назад. Пытавшуюся упасть на пол пробирку поймала Женя. И только уложив бабушку отдохнуть, мы смогли приступить к своим прямым обязанностям.

Да уж, рисковая она, конечно, а если бы там было что-то опасное? Кто вот так вот берет и пьет неизвестно что? Впрочем, что-то опасное я бы ей в руки и не дал. Но это надо же…

— У меня есть одна гениальная идея, — сказал Константин, когда мы начали снимать повязки мальчикам.

— И какая же? — поинтересовался я, разглядывая первые укусы.

— Надо все эти повязки вложить бабушке в руку, — усмехнулся парень. — И когда она придёт в себя, у неё в руке будет актуальное доказательство причины, из-за которой она вырубилась.

— Думаешь, что она боится крови? — спросил я.

— Уверен, — кивнул Костя. — Я видел, как она побледнела, когда начали срезать повязку. Просто показывать не хотела, вот и агрессивничала.

— Она когда нас увидела, тоже в обморок упала, — сказал мальчишка, что постарше.

— Тогда лучше так сделаем, — обратился я к медсестре, которая заканчивала снимать повязки и тихо похихикивала, слушая наш разговор. — Одну кровавую повязку всучи ей в руку, остальные брось рядом на полу.

— Ну зачем всё это, Ваня? — наморщив носик, спросила Евгения.

— Чтобы она не начала собственное расследование по поводу этого эликсира, Костя правильно говорит, — пояснил я. — Такая скандальная личность будет чинить разборки, пока мы здесь все не поседеем.

Когда нервная бабушка выбыла из беседы, ребята рассказали наконец, откуда у них эти укусы и странные длинные ссадины на руках и ногах. Всё оказалось просто — на них напал Спрутолис, когда они играли в прятки в парке, куда детям ходить не рекомендуется из-за близости к Аномалии. Длинные ссадины, обвивающие порой конечность, были следами от щупалец, которыми он схватил их, бросившись на ребят из зарослей.

— Костя, занимайся пока ссадинами, укусы я беру на себя, — сказал я новичку и приступил к работе.

Мальчишки скрежетали зубами и попискивали, но старались себя сдерживать, чтобы не опозориться. У меня даже возникла мысль дать им немного наркозного эликсира, но сложно сказать, как на него отреагирует детский организм, мы ещё с дозой для взрослых не до конца разобрались. Давали, можно сказать, на глазок.