— Месье Робер говорит, что они хотят смотреть в будущее. Они понимают, что рано или поздно нечего будет разбирать. Кончатся продукты и горючее. Поэтому они начали восстанавливать предприятия в промзоне. А ещё к ним присоединились те, кто проживал в Трегюнке. Они получили помощь из города и планируют увеличить площади под посевы, а также планируется выращивать скот.

Лена говорит быстро и немного неразборчиво, однозначно ей трудно даётся синхронный перевод. Поэтому коменданту приходится делать паузы.

— Они предлагают нам взять на себя производство рыбы. Им известно, что в нашем городе есть все условия для этого.

— Интересно. Спроси у него, как он видит наше возможное сотрудничество?

Минуты через три Лена вернулась ко мне, — месье Робер говорит, что это зависит от нас. Допустим коммуна в Трегюнке получила помощь людьми и техникой, а также полностью рассчитывает на защиту извне. Там даже есть гарнизон. Но я так поняла, что он намекает на то, что если мы останемся автономным поселением, которое будет само себя обеспечивать, то условия будут как у союзников. В ином случае наша участь попасть под их прямое управление.

В принципе мы всё обговорили, меня интересовало, что они могут нам предоставить в обмен на стабильные поставки даров моря. Тут комендант замялся и сказал, что пока рано об этом говорить.

— И долго ты собирался скрывать от меня такое сокровище, — Альба сдала нас сожителю и тайна перестала быть таковой.

— Девочка, ты серьёзно говоришь по-русски?

Лена зарделась и улыбнулась, — да.

— Солнце моё, ты не представляешь как я рад. Здесь же даже поговорить нормально не с кем. Этого типа я не считаю, он мне ещё дома изрядно надоел. Вот бывает накатишь с горя, вспомнишь про всё хорошее и полезешь к другим людям. Ну, поговорить по душам, понимаешь. А они смотрят на тебя и думают — вот идиот, дикарь бессловесный.

Остапа понесло, он всю обратную дорогу вился около Лены, я даже начал ревновать. Но к моему удивлению, Сашку моя девушка приняла неплохо. Как правило она не сходится с другими. А с этим балаболом даже смеётся. Куда катится мир? Теперь мне что в очередь к её Величеству записываться придётся?

А после ужина мы с Леной уединились на балкончике, который примыкает к рубке. Там есть маленький пластиковый столик и два плетёных стула. На столе бутылка красного вина для Лены и «Чивас» для меня. Мне нужно многое обдумать, а присутствие Лены меня успокаивает и настраивает на нужную тональность.

Отхлебнув ароматную жидкость, я прищурился, наблюдая за заходом Солнца. Оно почти скрылось в воде океана, окрасив в причудливые краски панораму залива.

Если собрать вместе всю информацию, которая мне доступна, то можно предположить, как работала мысль руководителей анклава в Понт-Авене.

Итак — время «Ч», мир узнал о неком вирусе. Чрезвычайно опасном и вирулентном. То есть он буквально за считанные дни поразил весь мир. Можно предположить, что процентов 90–95 населения Земли погибло в первую же неделю. Это допущение, но ведь именно в крупных городах и промышленных центрах шанс на выживание был ничтожно малым. В основном это удалось жителям сельских районов.

Дальше, очень быстро пропадает связь, интернет и электричество. Практически к окончанию второй недели. Накрылась медицина, поставки топлива, а также защита со стороны армии и полиции. Только очаговое сопротивление мёртвой напасти. Города, по сути, стали ловушками, сотни тысяч голодных зомби, пожары и мародёры. Выжившие быстро понимают, что надо бежать в малолюдные районы. Только там есть шанс выжить. Начался исход, великое переселение. На дорогах хаос, появились банды беспредельщиков, быстро забывших о нормах, о морали и законах.

Проходит полгода, волна зомби-агрессии пошла на спад. Большинство обычных мертвяков элементарно сгнило, остались немногочисленный Альфы. Но их немного и можно просто относиться к ним как к чрезвычайно опасным хищникам, наподобие тигров или медведей. Они не держатся стаями — это чистые одиночки. К тому же предпочитают не покидать свои охотничьи угодия. И если не пересекаться с ними, не входить в их зону интересов, то риск резко уменьшается.

А цивилизация пошла по пути вот таких вот небольших анклавов. От небольших групп как наша до огромных, которые контролируют небольшие города. Они отгородились от опасностей и пытаются наладить некую жизнь. Есть фермерские коммуны, есть военные поселения, которые опекают гражданских. Разумеется, как грибы расплодились банды. Но они не могут быть долговечны, нельзя долго жить грабежами. Даже они могут начать производить некие продукты для обмена. Или их уничтожат более успешные. Говорят, что появились кочевые группы торговцев по 10–15 человек. Эти, перемещаясь собирают ресурсы, избегают плотных контактов, но не отказываются от обмена.

Тут, пожалуй, главный фактор — это люди, желательно опытные специалисты. А также стартовые условия. У нас — это рыбацкий порт и целый городок, живущий с моря. Получается, что именно это направление нам и следует развивать. Вон, даже вояки раньше нас до этого допёрли. Они, как раз, стремятся наладить обмен и торговлю. Может даже рано или поздно дело дойдёт до денег или их эквивалента. Но не сейчас, это точно. Разбор старого мира идёт активно, но в города пока лучше не заходить. Топливо со временем испортится, а добывать новое — требуется определённая промышленность. Медикаменты вообще первые исчезнут. Вот и начнутся конфликты за еду, землю, женщин, оружие и власть. Но время больших армий прошло, поэтому бодаться будут анклавы, подобные этому. А таким малочисленным группам как наша надо развиваться и становиться нужными для союзников. Это жестокий мир, здесь нет места слабым. Вот когда появится регулярная торговля, станут ремонтироваться дороги, пойдут караваны, появится радиосвязь — тогда начнётся восстановление цивилизации и зарождение культурных ценностей.

Города долгое время будут стоять заброшенные, возможно обживут лишь окраины. Но люди будут тянуться к рекам и морям. Это источники пищи и удобные пути, всё как встарь. И цениться будут не мощные автомобили, не быстрые катера, а обычные тихоходные парусные суда. А вот их у нас хватает, в бухте три марины и мы очистили лишь ту, где стояли небольшие катера и яхты. И то только потому, что она была самая безопасная для мародёрки.

— Как ты думаешь, мы выживем? У нас могут появиться дети? — Лена так трогательна сейчас. Она закуталась в шаль и смотрит на меня своими колдовскими глазами.

— Конечно, милая. Я всё сделаю для этого. И детки у нас будут. Я хочу дочку, похожую на маму. Но её точно будут любить, — девушка улыбнулась и потёрлась щекой о моё плечо.

Не ясно, откуда взялись гости. То ли наши рыбаки на них наткнулись, то ли те сами на нас вышли. Но наш завтрак был прерван сигналом тревоги. В бухту зашли две моторки, одна чужая.

Поначалу показалось, что наши подобрали дрейфующую посудину. Но вскоре заметили в ней людей.

Сынок Жана Пьер сам взял на себя функции снабжения рыбой. Они выходят рано утром на двух моторках и ставят сети. Это происходит довольно редко, учитывая, что те привозят пару центнеров отборной рыбы. Этого хватает для нашей небольшой общины. Больше в холодильник не влезет. У меня периодически мелькают мысли заняться заготовкой рыбки. Есть коптильни на берегу и все условия для этого. Но как правило всё упирается в отсутствие промышленного количества соли.Это естественный консервант и без неё никуда. У нас имеются определённые запасы, но они ограничены.

Их трое, старший — немолодой мужчина седой мужчина. Высокий и сухощавый с обветренным лицом, сразу видно человека, живущего от моря. На нём старый свитер толстой вязки и непромокаемые штаны. Двухствольное ружьё он оставил в лодке, которая сейчас болтается у нашего борта. С ним было ещё двое, парень лет тридцати и молодая женщина. Но те отказались приняться на борт.