На этом моменте нужно остановиться подробнее. Не будем забывать, что ныне вышедший в отставку следователь по особо важным делам Фред Коррал подтвердил: на определенном этапе расследования у полицейских детективов было множество версий преступления. Весьма вероятно, что они просто не сумели собрать достаточно улик, чтобы найти убийцу, и переключились на версию несчастного случая, когда отчет о вскрытии предоставил такую возможность. Юрист и профессор Сет Абрамсон писал в Twitter, что «во время криминальных расследований совершенно обычной является ситуация», когда суд и полиция располагают «огромным количеством свидетельств совершенного преступления, но попросту не имеют достаточно улик для выдвижения обвинения».

Как гласит известное утверждение, отсутствие доказательств — не доказательство отсутствия. Несмотря на то что мы располагаем изрядным количеством свидетельств сокрытия преступления — или, в лучшем случае, небрежного расследования, — на данный момент в головоломке все еще не хватает важной детали. Тот факт, что полицейские коронеры так долго не обнародовали отчет о вскрытии, может означать, что следователи не хотели объявлять смерть Элизы «случайной», но не смогли выяснить, что же произошло, и опять же не имели достаточного количества улик. Надо ли говорить, что многие серьезные преступления не доходят до суда просто потому, что собранные улики недостаточно убедительно доказывают вину злоумышленника.

Что бы ни оборвало жизнь Элизы, хочется верить, что все произошло быстро и безболезненно. Меня охватывает дрожь при мысли о том, что она могла провести в цистерне несколько часов, отчаянно пытаясь удержаться на поверхности воды.

Хотя на данный момент я не могу — учитывая мои нынешние ресурсы — выяснить, что случилось с Элизой Лэм, содержание моего исследования противоречит нескольким ключевым пунктам полицейской версии и призывает к действию. К сожалению, попытки добиться у полиции Лос-Анджелеса ответов, не говоря уже о возобновлении расследования, ни к чему не приведут. Со времен Рэмпартского скандала мало что изменилось, и ожидать от правоохранительных органов транспарентности и подотчетности обществу — наивно.

В это дело пора вмешаться генеральному прокурору Калифорнии.

И снова мы стоим перед лицом главного вопроса: что заставило Элизу подняться в ту ночь на крышу? Демон, убийца или ее собственный разум — кто преследовал ее, манипулировал ей, кто позвал ее с крыши, из темной воды в цистерне — и нашептал столь чудовищную судьбу? Может быть, причастны были все трое. Возможно, криминальная, психиатрическая и паранормальная линии совпали. Демон, убийца и разум говорили хором. Давайте же не забывать, что наша субъективная реальность может состоять из множества истин, одновременно ткущих и распускающих это гигантское полотно, окончательных размеров которого мы никогда не познаем — и которого, возможно, и вовсе не существует.

Между тем справедливость в случае Элизы означает нечто большее, чем возобновление дела и ответ на вопрос, повинен в ее смерти преступник или нет. Чтобы добиться для молодой женщины посмертной справедливости, необходима еще одна составляющая — несущая крайне важную социальную нагрузку Необходимо покончить со стигматизацией психиатрических проблем Элизы, прекратить расчеловечивать ее, но превратить ее историю в пособие, помогающее людям лучше понять психические заболевания.

Если вы зайдете в блоги Элизы и почитаете комментарии пол постами, вы будете потрясены психологическим спектром реакций, которые вызывает у людей ее дело. И еще много тысяч комментариев вы найдете под видео на YouTube. Разумеется, публика там разношерстная — вам встретятся и люди, спекулирующие на теме сатанистских культов. Дело Элизы потенциально способно создавать вокруг себя сетевые группы поддержки для людей, страдающих от депрессии, биполярного расстройства и других ментальных нарушений. По сути, это уже происходит. В нашем обществе нарастающая волна осознанности в отношении психических заболеваний особенно ярко проявляет себя в социальных медиа, где разные группы дают людям возможность рассказывать о своих симптомах и получать эмоциональную поддержку. Иногда для этого нужно совсем немного — человек просто пишет в посте: «Депрессия сегодня практически невыносимая» или «Я так больше не могу». И немедленно получает огромное количество сочувственных комментариев.

Это — одно из великих достоинств интернета. Люди, которые в прошлые времена были обречены страдать в одиночестве, оторванные от общества, сегодня могут обратиться за помощью и получить ее почти мгновенно.

Даже на неформальных форумах вроде веток комментариев под роликами на YouTube можно обнаружить повышение сознательности в отношении душевных заболеваний. Один мой друг с биполярным расстройством выкладывает на Facebook свою новую книгу комиксов «Нирвана и Биполярник» (Nirvana and Bipolar Мап), в которой описывает маниакально-депрессивные приключения.

Это значимое явление, которому следовало бы случиться намного раньше, поскольку люди с душевными заболеваниями, или ненейротипичное сообщество, традиционно оказываются в уязвимом положении. Одна из причин тому — наши болезни способны оказывать разрушительное воздействие на когнитивные функции, эмоции и личность, мешая нам объединяться и заниматься общественной деятельностью.

Другая — и, как мне кажется, более важная — причина заключается в пронизывающей нашу культуру сильной стигматизации душевных недугов. Многие люди до сих пор относят психиатрические заболевания к духовным или психологическим слабостям. Многие до сих пор считают — и зачастую выражают свою позицию прямым текстом, — что болезни вроде хронической тяжелой депрессии представляют собой личный конструкт, исправить который можно, всего лишь изменив взгляд на мир или образ жизни. В обоих случаях вина за страдания ложится на плечи страдающего. Для тех, кто понимает сложный, включающий в себя почти бесконечное число вариаций комплекс причин, лежащих в основе психических заболеваний, подобные заявления зачастую звучат столь же абсурдно и беспочвенно, как заявления, что люди с врожденным пороком сердца сами виноваты в своей болезни или что они зря пьют лекарства вместо того, чтобы устранить порок сердца при помощи позитивной энергии.

Борьба со стигматизацией — одна из первоочередных задач нового правозащитного движения. Знала она о том или нет, Элиза Лэм определенно была активисткой, сражавшейся на переднем крае этой войны, когда публично рассказывала о своем противостоянии с депрессией и биполярным расстройством. Многие авторы описывают в книгах свою борьбу с психическими заболеваниями, в их числе — такие знаменитости, как Кэрри Фишер, внесшая неоценимый вклад в дело защиты людей с биполярным расстройством, однако мы редко встречаем людей, в режиме реального времени выкладывающих в сеть хронику своего сражения с болезнью. За это Элиза заслуживает высшей похвалы.

В интернет-комментариях мне случалось читать о том, что Элизе приходилось сталкиваться с сильной дискриминацией из-за своих культурных корней. В своих блогах она не говорит об этом напрямую, однако она, несомненно, ужасно стыдилась из-за того, что доставляла беспокойство родным и вынуждала их тратиться на ее лечение. Существует хорошо обоснованное исследование, согласно которому жители Азии и выходцы из этого региона реже распознают и лечат душевные болезни членов семьи. Эндрю Соломон, усердно изучавший душевные болезни по всему миру, отмечает: «В Юго-Восточной Азии, например, многие избегают этого предмета [депрессии и душевных болезней] вплоть до малодушного отрицания его существования»[508].

Во время нашей работы над документальным фильмом Дженевив и Вильгельмина — обе они американки китайского происхождения — подтвердили, что культурная стигма в отношении душевных заболеваний в азиатской среде существует, причем весьма значительная. Более того, они сообщили, что во многих азиатских сообществах люди, узнав об истории Элизы Лэм, с изрядной долей вероятности объяснят ее сверхъестественными или паранормальными явлениями. Мы с Джаредом смогли убедиться в этом лично, когда в китайской продюсерской компании нас спросили, не могли бы мы сместить акцент нашего фильма в сторону паранормального хоррора.