– Ну, как твой день?

– Наверное, лучше твоего, – отвечает Корри.

Кейт подходит к окну и смотрит.

– Ты когда-нибудь замечала, что самые крепкие ругательства, самые действенные, всегда связаны с женщинами и их частями тела? Мать твою – значит совершить инцест со своим родителем – раньше было королевой всех проклятий, и даже частое употребление не полностью лишило его силы.

Но Кейт уже потеряла интерес. Она смотрит на Скалистые горы, руки глубоко в карманах брюк Lafayette.

– Что случилось?

– Мы потеряли площадку в чёртовом Бакай-Сити. Теперь я даже не хочу произносить это название. С этого момента – просто «тот, что не Кливленд».

Корри и не заглядывает в записи.

– Минго? – Она поражена.

– Да, именно. Какая-то соул-певица возвращается из пенсии – и нас сдвигают. – Затем, нехотя, добавляет. – Ладно, это не просто какая-то соул-певица. Это Сестра Бесси, и она классная. Я её слушала всё время, когда была подростком...

– Сестра? Серьёзно? «Люблю тебя всю ночь», эта Сестра?

Кейт смотрит на неё кислым взглядом.

– Она действительно отличная, без сомнений, но нас всё равно сдвинули. И это меня бесит. Я не могу назвать Сестра Бесси «дурой», но тех, кто выкинул нас из расписания? Их я так называю! Их я могу назвать мудаками!

Корри хранит всю информацию о туре на ноутбуке и планшете, но ей не нужно идти в номер, чтобы достать их. Она знает тур – по крайней мере, среднюю часть страны – наизусть.

– Они не могут так делать, Кейт. У меня контракт. Она классная певица, без вопросов, но этот вечер наш! 31 мая!

Кейт указывает на телефон, который наполовину зажат между двумя подушками дивана.

– Почитай письмо от координатора, если хочешь. Трусливый подонок даже не осмелился позвонить мне. Он ссылается на пункт о «исключительных обстоятельствах» в контракте.

Корри вытаскивает телефон из-за подушек, вводит код и читает письмо от Дональда Гибсона, программного директора Минго. Фраза «исключительные обстоятельства» там действительно есть. Теперь истерика Кейт кажется оправданной. Корри сама зла. Какое нахальство!

– Это ерунда. Исключительные обстоятельства – это наводнение, метель или отключение электричества по всему городу! Исключительные обстоятельства – это если здание сгорит дотла. Это не значит, что приезжает Сестра Бесси! Это не означало бы, даже если бы «Битлз» вдруг собрались!

– Они не смогут, – говорит Кейт, улыбаясь. – Двое из четверых уже не играют.

– Ну даже если бы собрались и решили выступить в Минго! И они выкидывают нас ради даты, которую мы забронировали месяцами раньше? Это просто смешно. Я позвоню этому Гибсону и поставлю его на место.

– Ого, девочка, не спеши. – Улыбка становится шире и немного снисходительной. Пар выпустили – можно думать снова. – Сестра Бесси – это не «Битлз», но она большая шишка. Женщина не давала полноценных концертов уже десять или двенадцать лет, не говоря уж о туре. Она – легенда. И ещё, она – чёрная. Мы получили хорошую волну в прессе после того, как та сучка тебя напугала.

– Она меня не просто напугала. Это было больно!

– Уверена, было. И, наверное, я грублю, но представь, что будет, если я буду добиваться исполнения контракта через суд у Сестры Бесси. В городе, где сорок процентов населения – чёрные. Как я буду выглядеть, если она скажет: «Извините, мы отменили концерт. Белая женщина настояла на своём и забрала нашу дату». Как это будет выглядеть? Как это будет звучать?

Корри обдумывает это и приходит в ещё большее раздражение.

– Он это понимает, да? Этот Дональд Гибсон понимает?

– Ещё бы. Он нас кинул, дорогуша.

Корри думает про людей, которые хотели прийти на концерт, но молчит.

– И что теперь делать?

– Перестраиваться.

Сердце Корри падает. Она усердно подгоняла расписание, а теперь Кейт хочет его выбросить. Хотя это не вина Кейт.

Кейт кладёт руки Корри на плечи и говорит:

– Ты справишься. Я в тебя верю.

– Лесть тут не прокатит. – Но Корри польщена.

– Координаторы во многих городах пойдут навстречу, Корри. Было бы иначе, если бы уже начался сезон летних концертов, но его ещё нет. Большинство залов стоят пустыми, кроме выходных. И ещё... у нас три выходных после Цинциннати, да?

– Да.

– Представь, если мы возьмём эти выходные в Не-Кливленде. Съездим к Сестре Бесси. Как тебе идея?

– На самом деле звучит неплохо. Слушай, у тебя в пять пресс-конференция. А если ты скажешь, что в знак солидарности с твоими чёрными сёстрами и из-за любви к музыке Сестры ты уступаешь ей дату в Минго?

– А если Дональд Гибсон скажет, что это не моя идея? – Корри улыбается.

– Ты думаешь, он осмелится?

Кейт сначала поцеловала Корри в одну щеку, потом в другую.

– Ты хороша, Андерсон. Очень хороша. И я думаю, наш новый знакомый Дональд с радостью предоставит нам билеты на первый концерт Сестры. Ты согласна?

Корри, улыбаясь шире, чем когда-либо, отвечает, что безусловно.

– И ещё пропуск за кулисы. Пусть он их добавит. – И с большим удовлетворением добавляет: – Этот подлец.

За тысячу триста миль к востоку от Денвера Иззи и Холли снова обедают в Дингли-парке. Как и обещала, Иззи угощает.

Холли не теряет времени.

– Что с Биллом Уилсоном? – спрашивает она и добавляет: – Он совершенно в тени.

– Это однозначно из-за присяжных, – говорит Иззи. – Целятся в них через посредников. Ты слышала про тех убитых парней у прачечной?

– Конечно, – отвечает Холли, откусывая кусочек из рыбного тако. – Дов Эпштейн и Фрэнк Митборо.

– Ты и правда следишь за ситуацией.

– Бакайский Брэндон назвал имена.

– Этот назойливый придурок, – говорит Иззи.

Холли бы так не выразилась, но понимает раздражение Иззи. Какие бы источники ни были у Бакайского Брэндона в полиции города, они надежные. И конечно, был его эксклюзив по Алану Даффри.

– Ты получила имена остальных присяжных?

– Пока шесть из двенадцати, благодаря воспоминаниям Летиции Овертон. Филип Джейкоби и Тёрнер Келли.

– Эти три имени были...

– Найдены в руках убитых, да.

– Ох.

– Имена присяжных держали в строжайшем секрете из-за характера дела. Судья даже требовал, чтобы они называли друг друга только по номерам.

– Как в «Заключённом», – говорит Холли.

– Что?

– Телешоу. «Я не номер, я – свободный человек!»

– Понятия не имею, о чём ты.

– Неважно. Продолжай.

– Остальные имена получим, когда секретарь суда вернётся из Диснейленда. Я связывалась с ней, но она говорит, что имена заблокированы в её терминале судебной системы.

– Конечно, – говорит Холли. – Присяжные, наверное, в любом случае не важны. Они всего лишь пешки, как ты и говорила. Те, кто должен остаться в живых, чтобы... как он выразился? Жалеть о дне. Судья Уиттерсон был главным. Кто был прокурором?

Иззи вертит картофелину в кетчупе и молчит.

Холли поправляется:

– Если ты не хочешь об этом говорить, ничего страшного.

Иззи поднимает взгляд и улыбается. Широко, почти как шестнадцатилетняя девушка на мгновение.

– Ты лучше меня в этом.

Холли растеряна и не знает, что сказать.

– Вот в чём проблема. Я – человек, который признаёт заслуги там, где они есть, но я ещё и...

– Женщина, – не может не вставить Холли.

– Ладно, я ещё и женщина, которая рассчитывает занять лейтенантский пост, если Лью Уорик уйдёт на пенсию через пару лет. Мне не нужен бюрократический хлам, связанный с должностью, но это поможет с пенсией. Плюс, я люблю его кресло.

– Его кресло?

– Оно эргономичное. Неважно. Я хочу сказать, что если ты сделаешь какое-то невероятное открытие – как с двенадцатью присяжными плюс, возможно, двумя другими – приписывание заслуги тебе может создать мне проблемы в отделе.