Я еще раз взглянул на часы.

— Как думаешь, Джесс сильно взбесится, если заметит, что я не на церемонии?

Шон, так несвойственно ему, хитро улыбнулся, посмотрел на мою руку и ответил:

— А если не узнает?

Я провел пальцами по металлическому браслету. За столько лет я настолько свыкся с ним, что практически перестал замечать, сейчас же он жег словно раскалённая лента, которую не терпелось сорвать.

— Думаю, настал момент проверить твои теории, — заговорщически улыбнувшись, ответил я.

***

Втиснув мотоцикл между припаркованными перед главным входом автомобилями, я рванул внутрь вокзала. Рука, впервые за несколько лет не скованная металлическим обручем, ощущалась непривычно свободной. Ровно до момента, пока в кармане куртки не загудел телефон.

Я знал, кто это. Не сложно было догадаться. Джесс.

«У тебя пятнадцать минут, чтобы вернуться и объяснить, что случилось с твоим браслетом».

Вот же…

«Буду!» — написал я в ответ и, сверившись с расписанием, перешел на бег.

Поезд уже стоял на путях. Вокруг суетились люди.

Протиснувшись сквозь безликий поток с равнодушными лицами, я остановился, чтоб оглядеться. По выходным на вокзале всегда народу столько, что не вдохнуть. А может, кислорода не осталось по другой причине. Я старался о ней не думать.

Еще раз обернулся кругом. Так Виолу не найти. Все слишком бесцветное, слишком серое. И людей, спешащих по своим делам, слишком много, а времени мало. Оно неслось так, словно боялось опоздать, и я следом. Только как отыскать одну-единственную среди этого волнующегося моря людей?

Мысль пришла моментально. Я ухватился за металлическую опору и, опираясь ботинком на скамейку, приподнялся, глядя поверх голов, скользя взглядом в поисках рыжей макушки.

И, наконец, вот она. Крошечная яркая точка в блеклом людском океане.

Виола держалась поодаль, ожидая, пока самые нетерпеливые первыми протолкнутся внутрь вагона. Она не спешила, будто сердцем чувствовала, что нужно еще минуту подождать. Толпа перед девушкой стала редеть. Поправив сумку на плече, Ви сделала шаг в сторону перрона.

— Виола Максфилд! — крикнул я.

Она обернулась, окинула взглядом вокзал и застыла, наверняка не веря собственным глазам.

Я спустился вниз и, протиснувшись сквозь поток пассажиров, остановился напротив, раскрыв объятия. Виола довольно улыбнулась и сделала три медленных шага навстречу.

— Ты же говорил, что должен сегодня сопровождать парней, — сказала она.

— Просто подумал, если уж мы решили собрать все книжные клише, то, после поцелуев под дождем, вокзал просто обязан быть в этом списке, — тихо ответил я, нагнувшись к ее уху, и обеими руками притянул к своей груди так, что наши лица оказались в нескольких дюймах друг от друга.

Виола рассмеялась:

— Обещаю, если напишу про тебя еще одну книгу, там не будет ни одного глупого стереотипа.

— Про меня не надо, — ответил я, промолчав о том, что настоящая история выйдет чересчур мрачной, а потом наклонился, прижавшись к ее лбу своим, закрыл глаза и на несколько секунд замер, потому что отпускать ее одну стало вдруг страшно.

«Лондон. Отправление в 11:00», — с низким шипением дважды повторил механический голос. Я посмотрел на часы, понимая, что уже 10:55.

— Напиши, как доедешь. — Взяв ее лицо в свои ладони, я прихватил мягкие губы. — Только сразу как доберешься, ладно? И потом из дома позвони, я не буду выключать на телефоне звук.

Виола, усмехнувшись, щелкнула пальцами по одному из погонов:

— Обязательно, лейтенант!

— Опять умничаешь? — Я поднял ее за талию и поставил на ступеньку поезда, так что теперь наши лица оказалась на одном уровне. В последний раз, желая еще хоть пару секунд погреться в ее нежности, обнял, прижал губы к виску и тихо произнес, спрашивая скорее сам себя: — И что же мне с тобой делать, веснушка?

Ее ответ прозвучал как дыхание, даже тише, чем шепот:

— Любить. Больше ничего не нужно.

Я застыл.

Пауза длилась всего пару секунд, но ощущалась бесконечной. Виола ждала ответа. Но я промолчал.

***

Эксперимент Шона с треском провалился, а вместе с ним и я.

— Только не надо лекций, — распахивая дверь в кабинет брата, сказал я и, словно в невидимую стену ударившись, застыл на пороге. Вместо Джесса за столом сидел капитан Торн, вернее, теперь уже майор Торн. Он удобно расположился в кожаном кресле, разложив перед собой пасьянс из досье. Мое лежало сверху.

— Значит, считай, тебе повезло, потому что у меня нет времени их читать.

«Теперь уже майор» устало приподнял брови и покачал головой, скользнув по мне быстрым взглядом. Как бы говоря: «Почему опять ты, Ник?»

— А Джесс где? — не считая нужным соблюдать субординацию, спросил я.

— Притворимся, что Джесс взял отпуск, а твой браслет случайно сломался, — спокойно ответил он. — Я не буду спрашивать, зачем ты это сделал. Надеюсь лишь, что причина была весомой.

— Разумеется.

Я опешил.

Это был самый нелепый диалог, который только можно было представить между начальником и провинившимся подчиненным.

— Вытяни руки. Обе, — велел он, и голос вспыхнул в памяти, где-то на полке с ярлыком «наказание». Такой тон обычно не означал ничего хорошего в детстве, но сейчас звучал даже забавно.

— Поразительно, как история повторяется, — улыбнувшись, сказал я. — Ведь именно после этой фразы произошло наше «знакомство» в подвалах Эдмундской школы.

— Не язви, Ник.

Интересно, почему Торн продолжал это терпеть? Я не раз слышал, как он говорил: «Можно забрать мальчишку с улицы, но невозможно вытравить улицу из мальчишки, так что будьте с ними проще». Может, поэтому к соблюдению дистанции с подопечными он всегда относился иначе, чем остальные командиры. Но кто бы мог предположить, что наступит момент, когда мы будем вот так запросто беседовать?

Я протянул руки, и сначала на левом, а потом и на правом запястье сомкнулся стальной браслет.

— Новенькие, — погладил я полированную поверхность. — Старый совсем зацарапался.

— Если попытаешь открыть один, тебя тут же ударит током второй, — произнес Торн, и крошечная дверца свободы, которую мы с Шоном успели приоткрыть, с грохотом захлопнулась обратно. — К тому же устройство реагирует на тепло, так что снять браслет не получится. Уяснил?

— Более чем, — кивнул я, почувствовав, как внутри нарастает бессилие. Казалось, что сейчас я просто начну истерически смеяться и не смогу остановиться. А Торн продолжил:

— И я хочу, чтоб ты знал: я тебе не враг.

«Разумеется. Все мы тут друг другу добрые товарищи».

Я отдал честь настолько демонстративно, насколько позволял мой актерский талант, и покинул кабинет. Больше Торн ничего не сказал, но этим же днем, когда Максфилд спросил, почему сработала тревога, он заверил полковника, что произошла ошибка.

И я это запомнил.

Лето почти закончилось, томное и на удивление жаркое. Два месяца прошло с тех пор, как Виола вернулась в Лондон.

Она звонила мне каждый день… Ладно, это я звонил ей каждый день, потому что оказалось, когда сердце тоскует — время тянется омерзительно медленно.

Мои опасения, что, сблизившись, мы потонем в слащавой романтике, не подтвердились. Виола не изменилась, как и стиль общения между нами.

Когда у меня плохое настроение, я, как обычно, острю, и она отвечает мне тем же. Или растягивает ласковое «Ну, Ник», и я могу почувствовать, как на том конце провода медленно расцветает ее улыбка. Иногда я убиваюсь на тренировках так, что не остается сил даже говорить. В такие вечера Виола не спрашивает, почему я опять молчу, а просто рассказывает, как прошел ее день, или читает вслух, а я слушаю ее голос, боясь очнуться и понять, что мне просто приснилось.

— Нет, Ви, это так себе идея, — исчерпав весь запас напускного хладнокровия, сквозь зубы произнес я. В жизни не встречал такой упрямой, своенравной и невообразимо чудно́й девчонки. Теперь эта ненормальная собралась с друзьями на вечеринку в Брикстон.