Роман перевёл взгляд с матери на отца и обратно.

— Я так понимаю, — медленно произнёс он, — дело в Анастасии и Александре, так?

Оба родителя тут же повернулись в его сторону.

— Несложно догадаться, — пожал он плечами под их жалящими взглядами. — Александр сорвался и уехал куда-то посреди рабочего дня, а следом за ним моя сестра сбежала с работы с таким видом, будто готова кого-нибудь убить.

— То есть твои подчинённые сбежали с работы и ты ничего с этим не сделал? — с насмешкой в голосе уточнил его отец, но неожиданно нарвался на ответку.

— Оба дела, которые они вели, закрыты. И закрыты в пользу наших клиентов, — невозмутимо проговорил Роман, ответив на его взгляд собственным. — Или не ты мне говорил, что тебя интересует лишь результат?

Отец прищурился, но ничего не ответил.

Валерия посмотрела на сына. Затем перевела взгляд на мужа.

— Знаешь что? — вдруг спросила она. — К дьяволу. Я устала играть в твои игры. Можешь забыть о своем хитром плане.

— Каком ещё плане? — невозмутимо поинтересовался Павел.

— Выдать Настю за этого Рахманова, — бросила ему Валерия. — Похоже, этот мальчик абсолютно не заинтересован в том, чтобы породниться с нашей семьей. И знаешь что? Я не могу его в этом винить.

— Что случилось? — тут же потребовал Роман. — Александр что-то ей сделал?

В его голосе прозвучало нечто похожее на угрозу.

— Да, — подтвердила его мать. — Сделал, наверное, самое страшное, что может сделать мужчина женщине. Сказал ей правду. Потому что он прямо ей заявил, что не будет…

— А с чего ты решила, что я не предвидел этого? — вдруг спросил Павел, чем сбил её с толку.

— Что?

— С чего ты взяла, что я не предвидел подобное развитие событий? — повторил свой вопрос граф. — Видишь ли, Валерия, если ты по какой-то непонятной причине решила, что у этого мальчишки есть право выбора, то ты очень сильно ошиблась.

— Не силком же ты их под венец потащишь, — фыркнула Валерия, но короткая и уверенная ухмылка на лице мужа моментально лишила её уверенности в своих словах.

— Валенька, никто никого не потащит, — проговорил Павел Лазарев, поднявшись из кресла.

Он сделал пару спокойных и размеренных шагов, подойдя к стоящему у стены роскошному шкафу из чёрного дерева, и открыл дверцу.

— Тогда я не понимаю, на что ты рассчитываешь, — заявила наблюдающая за ним супруга.

— Тут я на стороне мамы, пап, — услышал Павел голос своего сына. — Александр достаточно упёртый, чтобы послать кого угодно куда угодно, невзирая на возможные последствия.

— Упёртость, Рома, как и умение стоять на своём, — хорошие качества, — неторопливо отозвался Лазарев-старший, достав с полки бутылку коньяка и один-единственный бокал. — Но, видишь ли, мы живём не в вакууме.

— О чём ты? — спросила Валерия, глядя на то, как её муж налил себе порцию коньяка из бутылки, которая сама по себе стоила как недорогой автомобиль.

— О том, что у каждого есть слабые места, — ответил Павел, сделав глоток и на мгновение зажмурив глаза от удовольствия.

— И чем больше их у тебя, тем слабее на самом деле становится человек, — продолжил он после короткой паузы. — А у нашего дорогого Александра их слишком много, чтобы он мог выделываться и показывать зубки. Ровно неделю назад я сделал ему предложение. У него было семь дней, чтобы сделать свой выбор. Ответа я так и не получил, что, в каком-то смысле, также можно назвать выбором.

— Предложение? — не понял Роман, но его отец даже и не подумал хоть как-то объясниться.

— Да, — лишь сказал он. — Предложение. Я счёл, что будет правильно протянуть ему руку дружбы. Он же, видимо, не пожелал должным образом ответить на этот жест. Что же, значит, так тому и быть. Я не стану предлагать снова.

Нехороший блеск в глазах Павла заставил его сына и супругу ощутимо напрячься.

— Что ты собираешься делать? — спросила она.

— Всё очень просто, — хмыкнул Павел. — Я получу то, чего хочу. Так или иначе. Потому что другого выбора у него не будет. Если, конечно же, он не хочет столкнуться с теми самыми последствиями…

Не скажу, что мне было плохо… Хотя ладно. Чего уж там. Мне было очень и очень паршиво.

Когда я наконец пришёл в себя, то практически моментально об этом пожалел. Боль в груди. Отдышка. В горло будто битого стекла напихали, так ещё и сверху песком присыпали. Сильное головокружение и слабость. Ещё в течение пары минут вообще не мог толком понять, где я, кто я и что вообще вокруг происходит.

Короче, резюмируя, состояние клинической смерти — такое себе развлечение. Ноль из десяти и никому не посоветую.

На моё счастье, рядом оказался Распутин, который с помощью собственного дара нивелировал большую часть неприятных «побочных эффектов» устроенного мной тут перформанса.

В итоге, двадцать минут спустя, я сидел в кресле в просторной гостиной и держал в руках чашку с кофе. И был чертовски рад, что к этому моменту руки уже перестали дрожать. А то нафиг всё бы расплескал…

— Значит, тебе всё-таки это удалось? — кажется, уже в третий раз уточнил Распутин после того, как я рассказал ему о случившемся.

— Мне ещё раз сказать или вы мне в предыдущие два не поверили? — раздражённо спросил я его. — Да! На этом всё. Контракт, который её убивал, больше не действует. Можете не беспокоиться…

Ага. Конечно. Я по его лицу вижу, что беспокоиться он перестанет только тогда, когда… Да никогда, навреное, не перестанет. Для него Елена не просто любимая внучка, которую он вырастил. Она последняя его связь с любимым сыном.

Так что не удивлюсь, что мне придётся потом ещё раз или два повторить.

Как я и сказал, Елена жива. Более того, по словам Распутина, через три минуты после того, как он вырубил мне сердце, её состояние резко начало улучшаться.

И нет. Не было никакого драматичного пробуждения. Елена не бросилась мне на шею с клятвами в вечной любви, как героиня какого-то дешёвого сериала. Она по-прежнему лежала в своей постели, подключённая к медицинским приборам. С помощью своей силы Распутин погрузил её в сон, не дав проснуться окончательно. Сказал, что хочет наблюдать за её состоянием. Без резких эксцессов, так сказать.

Что же, по мне так даже лучше.

— Но как? — задал вопрос сидящий в кресле напротив меня мужчина, присутствие которого меня удивило.

Граф Василий Уваров смотрел на меня с живым интересом. Слишком живым, пожалуй. Обычно так смотрят на интересную зверушку, которая сидит за прутьями клетки в зоопарке.

И что-то мне этот взгляд не очень нравится.

— Не слишком ли наглый вопрос для того, кто отправил людей по мою душу? — спросил я его в ответ, даже не пытаясь скрыть своё к нему отношение в голосе.

В ответ на это он лишь развёл руками.

— И что мне теперь? — поинтересовался он. — Извиняться и каяться, Рахманов? Ты же жив. Так чего теперь ругаться?

— О да, — тут же съязвил я. — Конечно жив. Вашей милостью…

— Так, хватит! — резко произнёс Распутин. — Василий, прекрати.

— Не люблю, когда мне грубят…

— Не люблю, когда в меня стреляют, — хмыкнул я и приложился к чашке.

— Василий, — несколько мягче произнёс Григорий. — Он в своём праве и ты это знаешь.

В ответ на это Уваров лишь глаза закатил.

— Извиняться всё равно не буду.

— Да больно надо, — тут же отозвался я. — Лучше скажите, как там вашим ребятам? Сложно без одной ноги убегать было?

Уваров скривился. По лицу видел, что его это задело. За своих людей он переживает.

— Непросто, — с каменным лицом проговорил он. — Но, знаешь, они и вернуться могут…

— О, пусть приходят, — хмыкнул я. — У моего пёсика те ещё аппетиты, а одной ногой он явно не наелся.

Вот теперь уже на его лице появилось выражение ничем не прикрытой злобы. По глазам заметно, что сейчас он вот-вот сорвётся, но…

— Хватит! — гавкнул Распутин. — Василий, ты помнишь, что я тебе сказал?

— Помню, — нехотя проговорил Уваров и, вздохнув, посмотрел на меня. — Ладно. Что было, то было.