Разбитые в кровь и сжатые в кулак пальцы врезались в невидимую преграду прямо перед моим лицом. От её нового крика меня передёрнуло.

Ещё один из кристаллов лопнул и разлетелся осколками.

— Александр…

— Да знаю, знаю, — отмахнулся я.

Нужно было остановить её. Да только как это сделать? Отличный, блин, вопрос. Ладно. Была не была. Глубоко вздохнув, я шагнул вперед, прямо сквозь барьер.

— Остановись!

Второй раз за всё время нашего знакомства я отдал ей осознанный приказ. Нанесённая на её тело печать подействовала моментально. Эри дёрнулась, как от удара током. Занесённая для нового удара рука замерла в воздухе. Из её горла вырвался гортанный рык, больше напоминающий звериное рычание.

Кажется, даже в её глазах загорелся огонёк узнавания.

— Эри…

— Александр…

Меня едва не передёрнуло. То, как это было сказано. Каким тоном она произнесла моё имя. Звонкие ноты исчезли, сменившись на хриплый и болезненный и умоляющий шёпот.

— Прошу, — выдохнула она. — Ты должен меня вытащить отсюда. Прошу тебя… умоляю… ты должен остановить это…

— Эри…

— Умоляю, Александр. Прошу тебя. Пожалуйста… прекрати это. Я больше… я больше не могу. Не выдержу. Оно пожирает меня изнутри. Прошу, ты должен остановить это, я не могу больше. Прошу тебя. Пожалуйста. Я сделаю всё, что ты скажешь. Всё, что захочешь. Буду для тебя всем, чем захочешь. Только прекрати это. Пожалуйста. Всё… всё что угодно… всё, что захочешь! Пожалуйста…

Её голос срывался. В нём слышалось столько боли и страдания, что у меня защемило сердце. Видеть, как эта всегда сильная и выпячивающая свою гордость женщина умоляла меня с таким безумным желанием в глазах, словно была наркоманкой, страдающей от ломки и сходящей с ума без новой «дозы», было физически больно.

Я смотрел на её дрожащее, покрытое каплями холодного пота тело. На её сведенные судорогой мышцы. Как её исписанное пульсирующими символами тело била крупная дрожь, а кровь из прокушенной губы и разбитых пальцев капала на деревянный пол.

— Эри, я не могу… — тихо произнёс я.

— Александр, прошу тебя…

Я лишь покачал головой.

— Нет. И ты знаешь почему. Ты сама этого не хочешь.

— Хочу! — услышал я её хриплый возглас. — Хочу! Пожалуйста, всё, что угодно, только прекрати это…

Обернувшись, я встретился глазами с Ларом. Тот поднял обе ладони и показал мне пальцы, после чего загнул один из них.

И? Что, мать твою, это вообще должно означать⁈ Наплевав на это, я повернулся обратно к ней.

— Нет, не хочешь, — повторил я и подошёл ближе. — Мы оба это знаем. Ты должна это выдержать. Обязана, если хочешь избавиться от Браницкого и этой печати. У тебя нет другого выхода.

— Я не могу, — со слезами выдавила она. — Я не выдержу…

— Можешь, — покачал я головой. Я обнял её левой рукой. Правую я уже вовсе не чувствовал. Лишь чувствовал, что она висит бесполезной культёй и почти не двигается. Я обнял её и почти сразу ощутил, как её тело оседает на пол, как если бы она осталась полностью без сил.

Впрочем, я очень быстро осознал, насколько ошибочным было такое предположение. Её руки сжали меня в судорожных объятиях с такой силой, словно альфа хотела сломать мне кости.

— Прикажи мне… — хрипло выдохнула она мне в ухо. — Прикажи мне уйти. Что угодно, только прекрати это, прошу тебя.

— Эри, вспомни своего сына, — негромко произнёс я и ощутил, как её тело вздрогнуло.

Она дёрнулась, как от удара током. И замолчала. Не сказала больше ни единого слова. Лишь вцепилась в меня, будто утопающий в единственный свой спасительный круг, и повисла на мне.

Я не знаю, сколько мы так просидели на полу. Сколько времени её ногти впивались мне в спину и плечи через одежду. Сколько её слёз пролилось мне на рубашку, промокшую чуть ли не насквозь.

Просто в какой-то момент свечение вокруг нас сначала ослабло, а затем и исчезло вовсе. Как и тёмные линии замысловатых рисунков, что покрывали её тело.

Они пропали, не оставив после себя ни единого следа. Я позволил наконец сполна вкусившей страданий женщине провалиться в небытие.

Это был хороший день. Прибыльный день. Как обычно по воскресеньям, они открылись в три часа, а в пять у них уже был аншлаг. Мария не без удовольствия смотрела на заполненный зал и то, как среди посетителей ходили её «девочки», принимая и разнося заказы по столикам.

Правда, блаженное спокойствие продлилось это не так уж и долго. Ровно до тех пор, пока, распахнув дверь, в проходе не появилась высокая и до отвращения знакомая ей фигура.

— Где он⁈ — с порога бара рявкнул Константин Браницкий.

Один из охранников бара, привлеченный громким выкриком, моментально направился к новому «гостю».

— Слышь, мужик, ты бы вёл себя поспок…

Как подошёл, так и рухнул на пол с охваченным пламенем лицом. Встревоженные посетители начали вскакивать со своих стульев. И, что характерно, очень многие из них оказались вооружены, пусть и не совсем понимали смысл происходящего.

Не прошло и трёх секунд, как на графа оказалось направлено под два десятка стволов. Кто-то сорвал с одного из окон штору и вместе с товарищем принялся сбивать пламя с катающегося по полу охранника.

А Браницкий даже ухом не повёл. Будто придя к себе домой, он прошёл через зал к барной стойке и посмотрел Марии прямо в глаза.

— Спрашиваю в последний раз, — произнёс он. — Где Рахманов и моя сука?

Мария незаметно постаралась проглотить появившийся ком в горле.

— Тебе никто не говорил, что приходить без приглашения невежливо? — спросила она и даже сделала это спокойным голосом.

Кажется, именно эта её неловкая шутка вызвала трещинку на маске холодного спокойствия. Только вот радоваться этому не следовало. Потому что-то, что скрывалось под этой маской, пугало Марию куда больше.

— Ах, Мария, — протянул граф, и его губы медленно растянулись в улыбке. — Тебе никто не говорил, что таким острым язычком можно не только колкости отпускать, но и захлёбываться кровью?

В зале повисла напряженная тишина, прерываемая стонами погорельца и тяжелым дыханием всех присутствующих.

— Чего приперся?

Медленно. Очень медленно Константин повернул голову в сторону прохода, который вёл во внутренние помещения бара.

— Где Рахманов? — произнёс граф, глядя на Князя. — И упаси тебя бог, чтобы мне не пришлось спросить ещё раз.

— Да мне твоих воплей и в первый раз хватило, — пожал тот плечами. — Так что я в курсе твоего вопроса. Но на мой ты так и не ответил.

— Ну я даже не знаю. — Браницкий сделал задумчивое лицо. — Может быть, вырву парню ногу, а потом забью его его же ногой к чёртовой матери насмерть. Как тебе такой план?

— Звучит забавно, — хмыкнул Князь и переложил зажатую во рту сигару из одного уголка рта в другой. — В целом, Александр так и думал, что ты приедешь сюда. Даже оставил для тебя послание.

С этими словами Князь достал из кармана жилетки конверт и протянул его графу. Тот нахмурился и взял его. Раскрыл и достал наружу лежащий внутри сложенный пополам лист бумаги. Развернул и прочитал…

— Это какая-то тупая шутка?

— Нет, — равнодушно отозвался Князь, дымя сигаретой.

— Ты ведь понимаешь, что я могу прикончить тебя, эту дрянь, — кивок в сторону Марии, — и спалить твой поганый бар до такой степени, что всё, что останется ветру, это разносить пепел по улице?

Будто желая подтвердить его слова, конверт и лист в его руках вспыхнули пламенем и рассыпались пеплом по полу.

— Понимаю, но не думаю, что ты это сделаешь, — отозвался Князь. — Видишь ли, если это случится, то, боюсь, что эту красавицу получить ты тогда не сможешь.

Достав из кармана свой телефон, Князь открыл галерею и нашёл нужную фотографию, после чего показал её Браницкому. Граф не сразу понял, что именно он видит на снимке, но осознание пришло к нему весьма и весьма быстро.