Но было и ещё кое-что. То, от чего она приходила в ужас ещё больше.

— Князь, послушай меня, — хрипло и с трудом связывая слова друг с другом, произнесла она. — Найди его. Пожалуйста… Ты должен…

— Эри, Александра нет в империи, — покачал головой Князь. — Он улетел…

— ТАК НАЙДИ ЕГО! — срывающимся голосом выкрикнула она.

Пронзительный страх в её глазах был настолько ощутим, что Князь сделал шаг назад.

— Эри, что происходит?

— Я видела, как он умирает, — тихо прошептала она в ответ.

— Можно тебя на пару слов? — негромко спросил я Молотова спустя несколько секунд после того, как услышал его ответ.

Теперь мне многое становилось понятно…

На самом деле — нет. На самом деле кажется, что всё только что ещё больше усложнилось. Впрочем, его желание не вдаваться в подробности относительно Анны и её прошлого я понимал. Теперь понятно то сопротивление, которое я ощутил в самолёте. И то, почему он не рассказал мне об этом раньше.

Тем не менее следует отдать Молотову должное. Он лишь спокойно кивнул, словно ничего и вовсе не произошло, и посмотрел на хозяина кабинета.

— Джеймс, прости, но мне с Александром нужно переговорить наедине.

— Конечно, — понимающе кивнул тот и, что любопытно, абсолютно никак не отреагировал на то, что только что сказал Молотов.

А ведь он понимал русский, как-то запоздало подумал я. От него не шло уже привычное недоумение в те моменты, когда мы не говорили по-английски. А это наталкивало на определенные выводы.

— Можете воспользоваться одной из переговорных, — поспешно добавил Ричардс. — Дальше по коридору будет одна. Если хотите, то поговорите там, чтобы вам никто не мешал.

— Благодарю, — произнес Молотов, и мы вышли в коридор.

— Итак, — сказал я, когда за моей спиной закрылась дверь переговорной. — Давайте начистоту. Что происходит?

— Конечно, Александр. — Молотов даже не подумал упираться. Он обошёл широкий стол и сел в кресло напротив меня.

Интересный жест. Я ведь остался стоять. А он, наоборот, сел. И что это? Способ показать мне его честность и готовность отвечать на мои вопросы? Или просто нежелание стоять?

Господи, как же с некоторыми людьми всё-таки бывает сложно.

Заговорил я не сразу, потратив почти полминуты на то, чтобы правильно сформулировать вопросы. Да и вываливать всё это вот так, в лоб, мне не хотелось. Нет. Тут лучше подойти к вопросу обстоятельно, чтобы исключить возможные недомолвки в будущем.

— Расскажите мне, — наконец попросил я, подходя к одному из кресел напротив Молотова и садясь в него.

Теперь мы были наравне.

— Анна Измайлова — моя старая подруга. Ещё со времён университета, — начал Молотов. — Мы вместе с ней учились на юридическом. Я, Анна и Аркадий…

— И Павел Лазарев, — добавил я, припомнив фотографию, которая висела у него в кабинете и которую я мельком видел один раз, когда встречался с ним в последний раз в «Параграфе».

Его реакция меня удивила. Упоминание Лазарева едва не заставило его скривить лицо. Эмоционально, я имею в виду. На самом же лице почти ничего не отразилось. Как и раньше, сидящий напротив меня адвокат прекрасно держал маску равнодушного спокойствия.

— Да, — не стал скрывать он. — Одно время, особенно во время учёбы и некоторое время после, мы с Павлом довольно тесно общались. Как бы невероятно это ни прозвучало.

При этих словах из меня вырвался смешок.

— Простите, но то, что вы сейчас сказали, как-то очень плохо вяжется у меня с собственным опытом.

— Что я могу тебе сказать, Александр. Время течёт, и всё меняется. Мир. Законы. Люди. В конечном итоге ничто не остаётся неизменным, — негромко сказал он, отведя взгляд в сторону. — Когда-то и мы с Павлом были друзьями.

И вновь он что-то недоговаривает. Это не была откровенная ложь. Он говорил правду о том, что касалось дружбы с Лазаревым. Но вот про «некоторое время»… тут он явно юлил.

И это его «были»…

— Из нас четверых Павел был единственным, кто принадлежал к аристократии, — тем временем продолжил Молотов. — Нас же троих очень часто принимали за его «свиту». Прихлебателей. Подлиз, если ты понимаешь, о чём я. Трое ничем не выделяющихся простолюдинов, которые смогли характером и упорством выгрызть себе стипендию на бесплатное обучение. Конечно же, никто особо и не строил теорий, почему мы постоянно находились в компании богатого и влиятельного сына графа Лазарева.

Молотов тихо усмехнулся и покачал головой, как если бы его вдруг одолели ностальгические воспоминания.

— Впрочем, — вновь заговорил он, — сейчас мы говорим не об этом.

— Верно, — кивнул я. — Не об этом. Вы сказали, что Анну считают мёртвой. В противном случае её обвинили бы в убийстве.

— Верно.

— И сделали это в присутствии вашего друга, — добавил я.

Это не вопрос. В целом я даже мог не спрашивать, так как в ответе на него был уверен примерно процентов на девяносто. Тем не менее мне хотелось знать причину.

— И опять-таки снова верно, — кивнув подтвердил он. — Джеймс действительно знает о случившемся. Более того, именно он через своих знакомых помог нам подготовить все необходимые бумаги, когда она вместе с Эдвардом решила перебраться сюда, в Конфедерацию. Мы с ним старые друзья. Когда-то Джеймс помог и мне в прохождении аккредитации здесь, в КША.

Молотов ненадолго замолчал, как если бы не знал, стоит ли говорить то, что вертелось у него на языке. А я поразился тому доверию, которое он мне только что выказал, рассказав всё это.

— Расскажите мне, что произошло, — попросил я.

Весь его рассказ занял минут пять. Не больше. А я сидел, слушал и не перебивал. Не только из банальной вежливости. Чувствовал, как ему тяжело и неприятно это рассказывать.

Всё случилось чуть меньше двадцати лет назад, когда самому Вячеславу было двадцать пять, а Анне двадцать четыре года. В то время они едва закончили обучение в университете и начали работать по своей специальности, что в целом выглядело весьма логично.

Молотов мимоходом упомянул, что Павел предлагал им перейти работать к нему в фирму. Обещал, что его отец сможет устроить всех четверых в «Л Р». Но Аркадия всегда больше привлекало педагогическое направление. А Анна и Вячеслав не хотели быть обязаны семейству Лазаревых, даже несмотря на хорошие дружеские отношения с Павлом.

Это случилось на второй год их работы. Как и многие адвокаты, желающие пробиться наверх без посторонней помощи и чужих связей, они начали свою карьеру государственными защитниками. Анне поручили дело, связанное с изнасилованием молодой девушки. В преступлении обвинялся молодой барон из Твери, только унаследовавший свой титул после смерти отца. Улик имелось много, но по большей части все они были косвенными. Тем не менее с учётом показаний потерпевшей этого было более чем достаточно, чтобы выдвинуть обвинительный приговор. И, по словам Молотова, Анна была всецело уверена, что сможет добиться правосудия.

— Конечно же, всё было не так просто, — вздохнул он.

— На неё давили?

— Да, — выдохнул он, и его лицо скривилось от отвращения. — Выродок угрожал ей и её клиентке. Сначала им предложили деньги. Очень много, на самом деле. Затем, когда они отказались, требовал закрыть дело.

— Идиот…

— Не стану спорить, — сказал Вячеслав. — Но не думай, что он был глуп. Всё обставили так, чтобы эти попытки давления нельзя было связать с ним. В любом случае, я был уверен, что Анна не сломается. Видел бы ты её, Александр. Такая молодая. Уверенная в себе. Готовая идти до самого конца и следовать букве закона даже тогда, когда весь мир вокруг падал в пропасть. Не думаю, что покривлю душой, если скажу, что во время учёбы она, наверное, была лучшей из нас четверых.

При этих словах от него прокатилась волна тепла и нежности. И, если я не ошибался, то дело здесь было не в любви. Точно не в том смысле, о каком можно было бы подумать. Если верить чувствам сидящего напротив меня адвоката, то Молотов относился к Анне как к своей сестре. С заботой и тревогой о ней.