Я скинул одежду и рухнул на свою койку. Сознание выключилось почти мгновенно, провалившись в бездонный, беспробудный сон без сновидений.

Проснулся я от скрипа половиц — сегодня Орн спозаранку возился у печи. В теле гудела приятная, знакомая усталость после вчерашних нагрузок — мышцы отзывались на каждое движение глухой, упругой болью. Но поверх этого лежала другая усталость — нервная, изматывающая, следствие ночного кошмара.

Пока умывался, пытаясь окончательно прогнать остатки сна, я мысленно коснулся своей связи с Мимио. И почувствовал слабый, но уверенный отклик. Теплую, успокаивающую пульсацию, едва заметную, но уже не такую иссякшую, как вчера. Помощник потихоньку восстанавливался, впитывая энергию из… чего? Воздуха? Топора? Я не знал.

Дорога к плацу у северной башни показалась вдвое длиннее. Горст и Каэл уже ждали меня. Капитан, как всегда, был подобен высеченной из гранита горе — непоколебимый, холодный, его взгляд буравил меня с ног до головы, выискивая малейшую слабину.

— Опоздал на четыре минуты. — прорычал он вместо приветствия. — Значит будешь бегать на десять кругов больше. Приступили.

И началось. Бег с утяжелителями на лодыжках и запястьях. Жим почерневшего бревна. Горст не давал ни секунды передышки. Он видел моё состояние — замедленные реакции, чуть более прерывистое дыхание, тени под глазами. И он давил именно на это, выжимая из меня все соки, выталкивая на грань.

— Собрался, новобранец! — его голос гремел, как удар молота о наковальню. — Ты что, ночью по улицам шатался? Или, может, девиц провожал? В ногах силы не осталось?

Я, стиснув зубы, толкал бревно. Каждый мускул горел огнём, спина мокла от пота. Но я не сдавался, а выкладывался на полную, натужно, с рыком, выжимая из себя последнее. Делал все, чтобы стать сильнее. Еще сильнее.

И в конце концов я справился. Руки дрожали, в глазах стояли белые круги, но я выполнил все эти чертовы повторы.

Горст подошёл ко мне вплотную. Его глаза, холодные и пронзительные, изучали моё лицо, будто пытаясь прочитать скрытую там историю.

— Жив. — констатировал он, и в его голосе прозвучало нечто среднее между удовлетворением и подозрением. — У тебя сегодня вид, будто ты с целым лесом в одиночку дрался, а не спал в своей кровати.

Я лишь молча кивнул, переводя дыхание и не в силах вымолвить ни слова. Он ждал объяснений, но я не собирался их давать. Мои дела его не касались.

— Ладно. — наконец буркнул он, отворачиваясь. — Свободен. Завтра опоздаешь — будет в два раза хуже.

Кивнув ещё раз, едва переставляя ноги, я поплёлся прочь. Спина гудела, ноги подкашивались. Но я чувствовал странное удовлетворение.

Я шёл через город, стараясь не привлекать внимания, погружённый в свои мысли. Голова раскалывалась, и единственное, о чём я мог думать, это о еде и нескольких часах забытья. Так, сам того не заметив, я дошел до главной площади, и увидел его. Арраса.

Он стоял спиной ко мне у подножия статуи Топора. Его поза была неестественной, напряжённой. Мужчина расставил руки в стороны, пытаясь обхватить каменное основание статуи, широко расставив ноги, словно впитывая что-то из неё или, наоборот, отдавая. Его спина была прямой, плечи — жёстко расправлены. Это не было созерцанием или молитвой. Это выглядело как некий… ритуал. Или сканирование.

Ледяная волна пробежала по моей спине. Всё во мне кричало, чтобы я прошёл мимо, сделал вид, что не заметил его, или просто свернул в ближайший переулок. Привлекать внимание этого человека — последнее, чего мне хотелось.

Я замедлил шаг, стараясь идти как можно тише, и попытался обойти площадь по широкой дуге, уткнувшись взглядом в землю. Но не получилось…

— Макс.

Его голос прозвучал негромко, но с той неоспоримой повелительной интонацией, что заставляла замереть на месте.

Я замер и медленно обернулся. Аррас уже отпустил статую и развернулся ко мне. Его лицо, покрытое сетью мелких шрамов, было невозмутимо, но в холодных серых глазах плескался какой-то странный, оценивающий интерес.

— Подойди. — это была не просьба. Это был приказ, мягко завёрнутый в вежливую форму.

Я сделал несколько шагов в его сторону, чувствуя, как под его взглядом по коже бежали мурашки. Он позволил мне приблизиться, молча изучив с ног до головы.

— Горожане много говорят о тебе. — начал он, его голос был ровным, без эмоций. — Герой, спасший город. Скромный паренёк, принявший бой с целой ордой нечисти. Это очень… похвально.

В его словах не было ни капли искренней похвалы. Они звучали как заученная формула, как констатация некоего факта, который ему почему-то было интересно озвучить. К чему это? Что ему было нужно? Втереться в доверие к парнишке? Даже если и так, с какой стати командир элитного имперского отряда стал бы тратить время на подобные игры?

Я молчал, просто глядя на него, стараясь не выдать ни единой эмоции. И тогда он продолжил, сделав легкий, почти небрежный жест рукой в сторону статуи.

— Ну что ж, раз уж ты наш местный герой… Тебя не затруднит приложить руку к статуе?

Всё внутри меня оборвалось и провалилось куда-то в пятки. Время замерло. Это была не просьба. Это была ловушка. Я почувствовал это кожей, каждым нервом. Зачем ему это было нужно? Он что-то знал? Подозревал?

Статуя уже однажды отозвалась на меня, обнаружив «Живую сталь» в топоре. Но что она покажет сейчас, под его пристальным взглядом, если я последую его команде и приложу не топор, а руку?

Мозг лихорадочно просеивал варианты. Отказаться? Сказать, что я не хочу? Но это лишь разожжёт его подозрения ещё сильнее. Сделать вид, что всё в порядке, и подчиниться? Но это могло быть равно самоубийству.

Я стоял перед ним, ощущая, как холодный пот выступал на спине под его тяжёлым, безразличным взглядом. Сердце колотилось где-то в горле, отчаянно выстукивая секунды, каждая из которых могла стать последней.

Секунды растянулись в вечность. Взгляд Арраса, холодный и неумолимый, буравил меня, выискивая малейшую дрожь, малейшую тень сомнения. Воздух на площади стал густым и тяжёлым, как свинец. Каждый удар сердца отдавался в висках глухим, тревожным барабанным боем. Мысленно я лихорадочно перебирал варианты, но все они казались билетом в один конец. Отказаться — значило подлить масла в огонь его подозрений. Согласиться — рискнуть всем, что у меня было, включая собственную жизнь. Что покажет эта проклятая статуя под его пристальным взглядом? Что-то, что безоговорочно выдаст во мне чужеродное семя, непонятного «Творца»?

Медленно, словно сквозь плотную смолу, я сделал шаг вперёд. Рука, предательски влажная от пота, непроизвольно сжалась в кулак. Ещё один шаг. До холодного основания статуи, отполированного временем и прикосновениями, оставалось менее метра. Я уже почти ощущал его ледяное дыхание на коже.

И тут сзади, из-за спины, раздался знакомый грубоватый и твёрдый голос, прозвучавший как спасительный гром среди ясного неба.

— Командир Аррас? Извините, что вмешиваюсь.

Я замер, не в силах пошевелиться. Аррас медленно, с невыразимым раздражением, отвёл от меня свой взгляд и перенёс его на подошедшего. Это был Крон. Коренастый, широкоплечий лесоруб, которого я спас от заражения. Он стоял по стойке «смирно», но в его позе читалась не робость, а скорее уважительная уверенность.

— Что такое? — голос Арраса был обезличенно-холодным, но в нём послышался лёгкий, металлический отзвук нетерпения.

— Я просто не совсем понимаю ваших намерений, командир. — Крон говорил чётко, глядя куда-то в пространство чуть выше плеча Арраса. — Вы хотите смерти этого парня?

Воздух на площади, казалось, застыл окончательно. Даже отдалённые звуки города куда-то испарились. Аррас не ответил, лишь его брови чуть приподнялись в немом вопросе.

— Первая попытка инициации, — продолжал Крон, — может проводиться лишь по достижении шестнадцати лет и строго по личному согласию. Это Высший закон Империи! Он был принят после Великой Расколотой Ночи, когда смертность молодого поколения от попыток пробуждения превысила все разумные пределы. Макс ещё не достиг этого возраста. Вы же не хотите нарушить прямой приказ Императора?