Нас пропустили через ворота. Молотов проехал по дороге, остановив машину перед широкой лестницей, что вела к фасаду дома. Там нас уже ждали. Вячеслав заранее позвонил и предупредил о приезде, так что в тот момент, когда он выключил двигатель, двери особняка открылись, и на улицу вышли трое. Мужчина и женщина с тёмной, особенно заметной на фоне выпавшего снега и светлой одежды кожей. Они шли следом за высокой женщиной, которая направлялась прямо к нам.

Анна Измайлова, или же, как теперь её звали, Анна Харроу, даже находясь на середине пятого десятка, не утратила своей красоты. Да, её лицо не было лишено морщин. Тонкие линии у глаз и мягкие складки у губ. В длинных каштановых волосах были заметны серебристые пряди, которые она и не думала скрывать. Но весь её образ выражал спокойную уверенность, приправленную глубоким чувством собственного достоинства. Сама она была одета в свободное светлое платье с накинутой на плечи шубкой из натурального меха. Волосы от падающего снега прикрывала небольшая шляпка.

И я не могу не отметить, как загорелись её глаза, когда она увидела Молотова. Он упоминал, что они с ней не виделись очень давно. А потому я нисколько не удивился той волне счастливой радости, которая прокатилась от этой женщины. Эти чувства ощущались столь сильно, что, кажется, даже температура окружающего воздуха поднялась на пару градусов. А ещё…

Я вдруг замер, так и не закрыв дверь машины. Смотрел на то, как женщина приветствовала старого друга. Искренне. С теплом и радостью. Но не это привлекло моё внимание…

— Я так рада, что ты смог приехать, — произнесла она по-русски, обняв его, на что Молотов ответил собственными объятиями.

Очень аккуратными, как я подметил.

— Я и сам рад, Анна, — сказал он, после чего повернулся и указал на меня рукой. — Позволь мне представить тебе своего помощника Александра.

Женщина посмотрела на меня с приветливой улыбкой, и я не смог не ответить ей тем же.

— Рада наконец познакомиться с вами, молодой человек, — проговорила она. — Вячеслав много о вас рассказывал.

— Даже так? — выдал я удивлённо и бросил взгляд в сторону Молотова. Тот и бровью не повёл, но лёгкое смущение я в нём ощущал. — Надеюсь, что он не расхваливал меня слишком уж сильно.

— О, только не Вячеслав, — рассмеялась она. — Чтобы он кого-то похвалил без причины? Ну уж нет. Такой привычки за ним никогда не водилось. Пойдёмте в дом. Ужин скоро будет готов. Марк, распорядись, пожалуйста, чтобы вещи наших гостей доставили в подготовленные комнаты.

Последние слова она произнесла, уже перейдя на английский.

— Конечно, госпожа. — Стоящий за её спиной мужчина с кожей цвета чёрного дерева почтительно кивнул.

— Значит, они решили ударить как можно раньше, — вздохнула она. — Я знала, что они попробуют выкинуть нечто подобное. Но не думала, что они узнают о твоём прилете.

— Это было ожидаемо, — равнодушно хмыкнул Молотов.

Мы сидели в просторной столовой, за длинным и широким столом, явно рассчитанным на куда большее количество людей, чем мы трое. Так что так уж вышло, что собрались мы на одном его конце.

Когда нас с Молотовым привели, стол оказался уже накрыт. Запеченный цыплёнок под соусом. Сладкий картофель на гарнир. Пара каких-то салатов. Кукурузный хлеб, который я так и не оценил. А на десерт нас ждал пекановый пирог.

Молотову и мне налили вина. А вот Анна от алкоголя отказалась, ограничившись свежевыжатым соком.

— И всё-таки я должна была предвидеть, что они попытаются выкинуть нечто подобное, — вздохнула она, откладывая в сторону вилку. — Генри продолжает стоять на своем.

— Генри? — уточнил я.

Благо тут я мог общаться свободно. Всё же разговор шёл полностью на русском.

— Да. Младший брат Эдварда. — По лицу Анны пробежала отчётливая тень, стоило ей упомянуть это имя. — Если бы не наш с Эдвардом план, то именно он стал бы следующим землевладельцем Харроу.

Душу сидящей рядом с нами женщины кольнуло грустью. Это походило на боль от начинающей заживать раны, едва стоит её потревожить. Но меня удивило то, как хорошо она скрывала эмоции, что испытывала. Вот уж правда они с Молотовым два сапога пара.

Я отодвинулся в сторону, позволив слуге налить мне ещё вина. Молодой темнокожий парень в идеально выглаженном костюме выполнил свою работу с манерами, достойными лучших ресторанов столицы.

Любопытное наблюдение. Если верить эмоциям окружающих меня людей, в особенности темнокожих, то они были… счастливы, как бы странно это ни прозвучало. Я специально задал вопрос Молотову, когда нас проводили в подготовленные комнаты.

Все они были рабами. Имуществом семьи Харроу. По его словам, большая часть из них относились к «потомственным». И с точки зрения банальной логики вряд ли должны были быть рады своему положению. Тем не менее это было не так. Или же мне такие пока не встретились.

А вот что можно было сказать абсолютно точно — все они любили свою хозяйку. Тут у меня не было ни малейших сомнений. Их эмоции по отношению к ней имели лишь положительные оттенки. Ни капли злости или ненависти из-за своего положения. Как сказал Молотов, Эдвард никогда не был сторонником жестокого обращения со своими людьми. Он тратил свои деньги, обеспечивая их хорошим жильём, комфортными условиями жизни и всем необходимым.

Конечно же, подобное не было единичным случаем. Учитывая современность, многие другие землевладельцы, в особенности на севере, были довольно лояльны к своим рабам. Блин, даже мысленно произносить это слово было противно, но что поделать.

Продиктовано это было не только человеколюбием, но и банальной практичностью. Условия жизни в северных штатах были куда более суровыми, чем на юге. Так что подобные повышенные траты имели свои преимущества.

Но имелась и обратная сторона. Многие другие землевладельцы, в особенности те, кто жил в южных штатах, склонялись к более ортодоксальным принципам. Используй, пока не сломается, а когда сломается — выкинь и замени новым.

Казалось бы, тут не было ничего странного. Но я ощутил, как наполнивший мне бокал слуга вздрогнул, стоило только Анне упомянуть имя Генри Харроу. Похоже, его тут не жаловали.

Но всё это лирика. Сейчас важно другое. Кажется, я теперь окончательно понял причину, по которой Анна не могла принять предложение Смита.

Причину, которую она хранила в тайне ото всех ради собственной безопасности.

Она сидела перед зеркалом, убирая нанесённый ранее макияж. Не то чтобы он был ей необходим. Валерия Лазарева вполне могла бы обойтись и без него, ограничившись природной красотой, которая не сильно померкла с возрастом. Тем не менее порой она позволяла себе использовать косметику, чтобы подчеркнуть отдельные детали и сделать нужные акценты.

А ещё для неё это было чем-то вроде небольшого ритуала. Точнее, часть этого ритуала. За её спиной, в просторной ванной комнате, уже было всё подготовлено. Большая стоящая на ножках ванна с горячей водой только и ждала, когда женщина наконец закончит, чтобы погрузиться в неё и отдохнуть после тяжёлого, наполненного встречами дня.

Как раз в тот момент, когда Валерия почти закончила, в дверь ванной негромко постучали.

— Это я, — услышала она знакомый голос.

— Можешь зайти, — не оборачиваясь произнесла Валерия, откладывая салфетку на столик, и улыбнулась собственному отражению в зеркале.

Эта его черта всегда забавляла женщину. При всей его властности и страсти к тотальному контролю своего окружения Павел никогда за всё время их отношений не позволял себе врываться в ванную, когда она находилась там. Ни единого раза. Лишь ограничивался стуком в дверь, ожидая её ответа. Почему? Зачем? Она не знала. Просто приняла это как правило какой-то неведомой ей игры и следовала ему.

Дверь за спиной тихо открылась. Её муж, одетый в костюм-тройку без пиджака, зашёл внутрь и прикрыл за собой дверь.

— Как съездил? — поинтересовалась Валерия, придирчиво осматривая своё лицо в зеркале, и с лёгким вздохом разочарования обнаружила ещё несколько крошечных новых морщинок вокруг глаз.