— Что? — перебил я его своим вопросом. — Вернуться в зал суда? Думаешь, что есть смысл?

По его лицу пробежала тень недовольства.

— Ты ещё не выиграл…

— Да господи боже, Лев, — взмолился я. — Послушай себя. Я ещё не выиграл. Пф-ф-ф-ф… У тебя мозги-то есть, а? Посмотри правде в глаза. Ты из этого дела ничего уже не вытянешь. И не вытянул бы изначально. То, чего вообще не должно было быть, что могло бы закончиться обычной мировой, ты превратил в клоунаду, которая тратит моё и твоё время. Тебе самому-то не смешно?

— Видимо, что только тебя здесь забавляет тратить моё время впустую, — презрительно произнёс он, поворачиваясь и направляясь к двери. — Стоило ожидать.

— Как и то, что ты решишь вызвать своим свидетелем мать того парнишки, — сказал я, и Калинский затормозил. — Что, я прав, да? На что вы вообще рассчитывали…

— Не твоё дело, — резко бросил он, поворачиваясь ко мне. — И если я захочу, чтобы она выступила — она это сделает…

— Что, заявишь, что показания данного свидетеля содержат сведения, которые позволяют оценить личность подсудимого и его возможные мотивы в инкриминируемом событии, да? Хотя нет. Ты, наверное, ещё добавишь что-то вроде того, что эти сведения ранее не были исследованы в суде, и их получение стало возможным лишь сейчас в связи с приездом свидетеля и бла-бла-бла, — помахал я рукой. — Это ты хотел сказать?

— Судья это примет, — заявил Лев.

— Ну примет, — пожал я плечами. — И что?

— Что? — не понял Лев.

— Как тебе это поможет? — уточнил я свой вопрос. — Руслан не виновен в этом случае. Парень скрыл заболевание ото всех. Сам виноват в том, что случилось. Я это знаю. Руслан это знает…

— А она считает иначе…

— Да бог с ней, — отмахнулся я. — Она может считать всё, что угодно. Ты сейчас вызовешь её, а я потребую отсрочки дела, чтобы в следующий раз предоставить медицинские отчеты, согласно которым Руслан виновен лишь в том, что был хорошим другом и не хотел проигрывать Артёму в их честной схватке.

— Горюющие матери всегда оказывают сильное впечатление на присяжных, — процедил Калинский, глядя на меня.

— Только не после того, как я размажу её на перекрёстном допросе, — спокойно возразил я. — И мы оба с тобой знаем, что с учётом остальных вводных её точка зрения на нём рассыплется в прах.

— Что, будешь мучать страдающую женщину? — с вызовом и злой усмешкой бросил он, но я был к этому выпаду готов.

— Сказал тот, кто только что собирался использовать её в собственных планах, чтобы добиться… чего? Затягивания процесса?

— Если это как-то помешает тебе, то я не против.

Калинский посмотрел на меня с таким видом, словно готов был плюнуть на пол.

— Если потребуется, я буду тянуть эту резину столько, сколько потребуется для того, чтобы ты сюда каждую неделю бегал…

В ответ на это мне оставалось лишь вздохнуть.

— Ой, да пожалуйста, — сказал я. — Делай. Валяй. Я выйду из дела.

Кажется, что эти слова его не на шутку удивили. Ага, можно и так, да. Победить просто отказавшись от схватки.

— Что? — растерянно повторил он.

— Что слышал, — хмыкнул я, выдвигая из-за стоящего в центре помещения стола стул и садясь на него. — Или ты забыл, что у меня нет лицензии? Ведь не забыл же? Я это дело веду только по доверенности. В отличии от тебя.

Ну нет. Не может же быть, что эта мысль ускользнула от него. Хотя, похоже, что так было. Глаза Калинского забегали из стороны в сторону, как если бы он начал неожиданно искать выход из сложившегося положения.

— Что, неужели забыл? — хмыкнул я. — Руслан, в первую очередь, клиент Скворцова. Вот ему я его и передам. Он отдаст защиту кому-нибудь из своей юрконсультации. С учётом всего того, что мы сделали сейчас, они будут защищать его не хуже.

Подняв руку, я ткнул пальцем в сторону Калинского.

— А вот ты, Лев, такой шикарной возможности не имеешь, ведь так, да? Ты влез в это дело потому, что хотел уколоть меня. По этому и только по этому. Всё остальное для тебя абсолютно неважно. Так вот, поздравляю. Ты останешься в нём и будешь торчать на этих процессах до тех пор, пока не проиграешь. Или пока не достанешь судью, присяжных и весь белый свет. А потом будет наш иск…

— Не будет, — тут же огрызнулся он. — Мой договор с Жевановым касается только этого дела и…

— Только в том случае, если суд не объявит процессуальное представительство, — возразил я. — Тогда, прости, конечно, но тут ты не отвертишься. Всё, что мне нужно будет сделать — это убедить судью в прямой связи между этими двумя делами. Одни участники. Один конфликт. Одни доказательства. Не пройдёт и пары дней, как ты получишь постановление. Думаю, что ты видел размеры компенсаций, которую мы требуем с Жеванова и остальных. Как оно, Лев, сильно ударит по твоей репутации? Ладно в первый раз, формально, ты проиграл Роману Лазареву. В том ничего зазорного нет. А сейчас что? Парню без диплома? Или ребятам из консультации, которая занимается гражданской защитой и делами pro bono? Должно быть это будет…

— Что тебе надо? — резко спросил он, перебив меня.

Что же, похоже, что из стадий гнева и отрицания мы перешли к торгу. Интересно, будут ли депрессия и принятие… Впрочем, мне достаточно и торгов.

Вздохнув, я посмотрел на него.

— Лев, я не хочу с тобой собачиться. Вот честно. Меня это достало. У меня сейчас своих проблем столько, что ты, уж не обессудь, на их фоне скорее раздражаешь, чем причиняешь мне какие-то неприятности. Ты всё это начал. Ты это затянул. Окей, ты ненавидишь меня. Пусть. Я это переживу. Но я не хочу, чтобы ты вытаскивал в суд женщину, которая потеряла своего сына, а затем я морально раздавил её там, чтобы добиться своего тебе на зло. И если у тебя есть хоть какая-то совесть, то и ты этого не сделаешь…

— У адвокатов есть совесть только до момента подписания договора, — бросил он расхожую фразу, но меня этим было не пронять.

— Так ли это? — спокойно спросил я, глядя ему в глаза.

Он стоял у двери. Я расслабленно сидел в кресле. Мы смотрели друг на друга с полминуты, прежде чем его эмоции качнулись из одной стороны в другую.

— Чего ты хочешь? — повторил он свой вопрос.

— Чтобы покончить с этим цирком, мы с тобой договоримся, — пояснил я. — Заключим сделку, так сказать. Терехов и твои клиенты заключают соглашение о примирении, после чего твой ручной прокурор на основании закона особого характера прекратит дело. Мы, в свою очередь, отзовём свои требования, потому что Руслану деньги с этих идиотов, как клок шерсти с бешеной псины. И на этом разойдёмся, как в море корабли, чтобы не тратить ни моё время, ни твоё.

— Даёшь мне верёвку, чтобы я на ней же и повесился, — съязвил он, оценив все «прелести» этой сделки.

Я лишь покачал головой.

— Нет, Лев, я даю тебе шанс вылезти из этой выгребной ямы с поднятой головой и сохраненным достоинством. Да, уверен, что тебя ждёт скандал со стороны твоих клиентов, но, думаю, что ты это переживешь. Да и они, как я опять-таки уверен, не захотят выплачивать эти суммы Руслану, после того как проиграют гражданский иск.

Он ответил не сразу. Я видел, как внутри него крутится вихрь эмоций, порожденный моими же словами. Лев не дурак. Сколь сильно бы он меня не раздражал, я вполне себе признавал, что он не идиот и, может быть, даже действительно хороший адвокат. Просто как человек он дерьмо. Другое дело, что он позволил своим эмоциям взять верх и допустил ошибку и…

Так. Стоп. Вот сейчас не понял. Даже на стуле выпрямился. Только сейчас я вдруг с удивлением понял, что вся его злость и отвращение, которыми исходили его эмоции, были направлены не на меня. Откуда, чёрт его дери там ревность?

— Хорошо, — совершенно ровным, не выдающим эмоций тоном сказал он. — Сделаем так, как ты предложил…

После того, как сделка была заключена, на все приготовления ушло не больше часа.

Я вообще справился довольно быстро, буквально за пять минут объяснив суть заключённой с Калинским сделки Скворцову и Руслану. Если честно, то я испытывал некоторые опасения по поводу реакции друга на то, что мы, по сути, отказываемся от своего собственного иска. То есть, он терял возможность заработать денег на Жеванове. С другой стороны, я достаточно верил в собственные способности разбираться в людях, так что ожидал от Руса определённой реакции.