Но много времени на то, чтобы любоваться ими я тратить не стал и сразу перешёл к тем местам, что меня интересовали. Те, где хорошо были видны запястья, ладони и предплечья.

И то, что я увидел, мне не очень понравилось.

Фотографии Ильи Разумовского. Его отца, Николая. Их деда с братом. И каждый раз мой глаз находил их. Если у Ильи они находились на запястье, как и говорил Уваров, и были более тонкими, то вот у более старшего поколения тонкие шрамы на правой руке выглядели более выразительно. Отметины от заключенных сделок.

И каждый раз, когда я находил их на фотографиях, я видел одно и тоже — пять тонких шрамов.

Сжал пальцы в кулак и снова раскрыл ладонь. Посмотрел на неё, уставившись на три тонких шрама на своей руке.

Везде на фотографиях их было ровно пять. Именно пять. Почему именно пять? Да без понятия, но каждый раз при изучении фотографий я находил их в разных местах, в зависимости от члена семьи Разумовских и времени. Но каждый раз на фотографии виднелись именно пять тонких линий.

Ну ладно, почти везде. На нескольких снимках, где Илья выглядел моложе, картина была чуть иной. На одном снимке у него их было два, на второй четыре. И всё. В остальных случаях, в том числе и там, где он был значительно старше, их было именно пять. Более ранних снимков с другими членами семьи где можно было бы встретить у них подобное я не увидел.

О чём нам это говорит?

Да вообще без понятия! Но, признаюсь, сон после того вечера я потерял, ломая голову и пытаясь понять, что это вообще может означать. Понятное дело, что ничего хорошего, но, что именно?

— Ваше сиятельство?

— Что? — я повернул голову и посмотрел на сидящую с другой стороны стола Алису.

Никонова переглянулась с Вадимом, а потом снова посмотрела на меня.

— Простите, я просто спросила…

— Да, Алиса, — вздохнул я. — Я помню, о чём именно ты спросила. И, нет. Я не думаю, что Берг отступит. Он попытается переиграть нас. То есть, не он, конечно же, а его юристы.

— Конечно они попытаются, — весело фыркнул сидящий за столом Калинский. — Ещё бы они не попытались после того, как ты отделал их в суде. Я бы на их месте только спал бы и видел, как отомстить.

Услышав его, я лишь усмехнулся и посмотрел на него. Тут, конечно, он был прав. После такого профессиональная гордость буквально душила бы, не позволяя думать о чём-то кроме ужасающего юридического отмщения.

С другой стороны…

— Лесть тебе не идёт, Лев, — сказал я. — Лучше придумай, что они будут делать дальше.

— Во-первых, я не льстил, — поправил он меня. — Я умею признавать чужой профессионализм. Во-вторых…

— Во-вторых, — перебил я его, — ты нам сейчас должно быть очень хочешь рассказать, что именно юристы Берга собираются сделать в качестве ответного шага, ведь так?

— А что там думать то? — пожал он плечами. — Первое, что они должны сделать, если не зря едят свой хлеб — это частная жалоба на определение суда. Потребуют приостановить исполнение до её рассмотрения. Если прокатит, то так выиграют минимум две недели.

— Ещё они могут попытаться изменить квалификацию ошибки, — следом за ним предложила Алиса. — Я бы на их месте добивалась бы того, чтобы её признали существенной.

Услышав её Калинский согласно кивнул.

— Она права. Если они этого добьются, то приоритет на рассмотрение тебе не вернуть. В таком случае…

— В таком случае они просто заявят, что исправления в заявке является добавлением нового параметра, — закончил я за него. — А это запрещено законом.

— Именно.

Лев откинулся в кресле и посмотрел в потолок. По его лицу было и так видно, что он размышляет над проблемой. Как и Вадим с Алисой. Потому, что это действительно была весьма серьёзная проблема. Если юристы Берга добьются этого, то дальше уже можно и не воевать. Смысла не будет, так как заявка нашего клиента потеряет первоочерёдность и всё, что останется сделать Бергу — подать свою и получить патент. Всё. Конец. Больше ничего сделать будет нельзя.

— Мы можем просить суд оставить её без удовлетворения, — предложил Лев, глядя в потолок.

— Ссылаясь на… на что? — не скрывая свое скепсиса в голосе поинтересовался Вадим. — Без чёткого обоснования суд такую просьбу завернёт быстрее, чем мы успеем её сказать. Тут нужно железобетонное обоснование, от которого судья не отмахнётся и…

— Да хотя бы на то, что определение промежуточное, — ответил я, поддержав идею Льва. — И в целом оно не мешает рассмотрению по существу.

— По экспертизе — тоже есть варианты, — сказала Алиса. — Можно оспорить формулировку вопросов эксперту. Например, попросить включить в список тестов не только тот самый параметр, но и альтернативные способы расчёта…

— Это не сработает, — покачал я головой. Хотел объяснить почему и замолчал.

Собственно говоря, а почему бы и нет? Алиса права. Пусть изучают описанную в заявке технику не в вакууме. Может быть это и сработает.

— Так, — сказал я приняв решение. — Поступим следующим образом. Будем готовиться к тому, что они начнут нас душить после того, как Белов подаст исправленную заявку и…

— Думаете, что они будут выжидать? — уточнила она и я кивнул.

— Да. Для них это лучший вариант. Пока «ТермоСтаб» не подал заявку, у них нет толком материала, от которого они могут оттолкнуться. Алиса, начинай готовить возражения на частную жалобу заранее. Лев, раз уж тебе не сидится без дела, то свяжись с Беловым и попроси его организовать встречу с инженерами, которые работали над датчиком в заявке. Собери технические доказательства, что параметр — вторичен. Плевать на то, насколько формальными они будут, главное, чтобы их в итоге оказалось столько, чтобы можно было завалить ими юристов Берга. А ты, Вадим, займись вопросом экспертизы.

— Её же ещё не назначали…

— А ты представь, что назначили. Всё. Задач я вам нарезал — приступайте к работе.

А у меня имелось другое дело. Точнее разговор. Точнее ряд вопросов, которые я собирался задать… ай, не важно, короче.

— Александр! Какой приятный сюрприз!

— Здравствуй, Изабелла, — я тепло улыбнулся баронессе в ответ на её собственную улыбку. — Рад тебя видеть.

— Присматриваешь себе домой элемент декора? — поинтересовалась она, бросив взгляд на картину около которой я остановился.

— Боюсь, что она в дверь не пролезет, — сделал я вывод, представив, как пришлось бы напрячься, чтобы протащить картину в покрытой золотом раме высотой почти три метра в мою комнатушку в «Ласточке». Так она ещё и метра два шириной была наверное. Да такую дуру даже в зал бара, наверное, будет не впихнуть.

Картина, кстати, оказалась довольно интересная. Помещённая в массивную золочёную раму с потемневшими от времени узорами, она изображала двух альфар. Мужчину и женщину — высоких и стройных. Белоснежные волосы ниспадают до самой земли, переливаясь серебром даже будучи воссозданными с помощью кистей и красок. Что любопытно, присмотревшись, я обратил внимание на то, что холст потрескался. В некоторых местах по полотну бежала тонкая паутина кракелюра, что, впрочем, нисколько не портило общий вид. Каким-то образом краски всё равно сохранили глубину цвета и его насыщенность. Немного побродив глазами по картине, я так и не обнаружил хоть чего-то похожего на подпись художника.

Единственной странностью было то, что у изображённых на картине альфов не было лиц. То есть, может быть они и были когда-то нарисованы, но сейчас, как бы я не присматривался к картине, не мог разобрать черты их лиц. Мазки краски будто смазывались, сплетаясь друг с другом и не давая ничего разобрать.

— Кто это? — спросил я, повернувшись к Изабелле.

— По легенде альфарские монархи. Король и королева, но имён мы не знаем, — ответила Изабелла и указала на полотно. — Полотно очень старое. Если наши эксперты не ошиблись, а я уверена в том, что они не ошиблись, то скорее всего это оно относится к эпохе расцвета альфарской цивилизации. Скорее всего середина второго века до нашей эры.