Каэл больше не был калекой. Он стал воином — полноценным, сильным, опасным. И в его глазах теперь горел новый свет непоколебимой уверенности в своем теле и будущем.

Прошел целый месяц с того дня, как Кай растворился в утреннем небе. За это время Терминус преобразился до неузнаваемости.

Руины исчезли, уступив место перерожденному городу, усиленному и доведенному до совершенства совместным гением сотен Творцов. Девять колец стен сияли в лучах солнца, а башни, увенчанные артефактным оружием, стояли как стражи вечности. Улицы стали чистыми, дома — крепкими и уютными. На центральной площади, вокруг статуи Топора, раскинулся сквер с приземистыми, стойкими деревьями и каменными скамьями. Появились мастерские, склады, казармы, даже баня и столовая.

Но самым впечатляющим было не само городское великолепие, а то, чего вокруг больше не было.

Скалы, где мы когда-то оставили наших друзей, исчезли. Их просто… убрали. Творцы, используя големов и собственную силу, разобрали каменные громады на блоки, которые пошли на укрепление фундаментов. Теперь Терминус стоял посреди абсолютно ровной каменной равнины, резко обрывающейся в безжизненную, серую рябь Молчаливой Пустоши.

Артефактные орудия на стенах были нацелены с хирургической точностью. Таль и его команда совершили чудо: теперь самые мощные пушки могли поражать цели на самом краю Пустоши. Любая армия, осмелившаяся показаться на горизонте, была бы стерта в пыль, не успев и шагнуть на мертвую землю.

Я стоял на вершине самой высокой башни центрального кольца вместе с Элрондом и смотрел на это царство камня, стали и силы.

— Неприступно. — прошептал Элронд, в его бархатном голосе прозвучало удовлетворение, смешанное с едва уловимой тревогой. — Такого не видел даже в лучшие дни старого Терминуса.

И в этот миг, когда солнце начало клониться к закату, заливая стены багрянцем, с северо-востока, со стороны Пустоши, донесся крик дозорного:

— В небе! Что-то движется!

На башне воцарилось напряженное затишье. Все взгляды были прикованы к горизонту. Сначала показалась лишь крошечная, едва различимая точка на фоне угасающей лазури. Но она стремительно росла, приближаясь с пугающей скоростью.

Я прищурился, напрягая зрение. Фигура неслась зигзагами, кренясь то в одну, то в другую сторону. Она теряла высоту, чтобы с надрывом, видимым даже отсюда, вновь вырваться вверх.

Сердце сжалось в комок.

— Это Кай. — хрипло сказал я. — Не стрелять!

Приказ мгновенно разнесся по цепочке. Расчеты на башнях замерли, неотрывно следя за приближающимся силуэтом.

Он был уже достаточно близко, чтобы разглядеть детали, и зрелище это леденило душу. Его доспехи были истерзаны. По всей поверхности зияли глубокие царапины, виднелись вмятины, одна — на грудной пластине — была особенно глубокой и испещрена паутиной трещин. Шлем был сколот с правой стороны.

Его несла вперед, казалось, лишь первобытная, неукротимая воля к жизни, отказывающаяся сдаться.

Наконец, Кай пересек границу, где равнина уступала место городу. Приземлиться на площади сил, видимо, уже не было. Он просто рухнул вниз, словно мешок с костями, прямо на каменные плиты у подножия статуи Топора.

Грохот удара прокатился по площади, заставив всех вздрогнуть.

Я уже мчался вниз по винтовой лестнице башни с такой скоростью, что едва не терял равновесие. Сердце колотилось в груди, в голове билась одна мысль: «Нет, нет, нет…».

Вырвавшись на площадь, я увидел, как толпа расступилась, образовав круг вокруг упавшей фигуры. Кай лежал на боку, одна рука была неестественно вывернута. Воздух был пропитан запахом озона, гари и чем-то металлическим, отчего сводило зубы.

Я бросился к нему, но не успел сделать и двух шагов, как он пошевелился.

Медленно, с тихим скрежетом поврежденной брони, он поднялся на колено. Движение было мучительным, но в нем не было слабости, лишь колоссальное, нечеловеческое усилие. Он поднял голову. Забрало шлема было разбито, и сквозь трещины я увидел его глаза.

— Не… подходи. — прохрипел он.

Кай протянул к статуе Топора невредимую руку. Пальцы, облаченные в разорванные перчатки, дрожали, но движение было выверено до миллиметра.

Он коснулся пьедестала. И мир взорвался.

От статуи во все стороны хлынула волна чистой, сокрушающей мощи. Она была невидимой, но ощутимой кожей — как удар грома, прокатившийся под землей, как мощнейший порыв ветра, от которого захватило дух и заложило уши.

Волна прошла сквозь нас, не причинив ни малейшего вреда, и коснулась стен, башен, орудий, домов — и все это на мгновение вспыхнуло внутренним, золотистым светом. Затем свет схлынул, сконцентрировавшись вокруг статуи. Над ней вырос купол — прозрачный, переливающийся всеми цветами радуги, словно сделанный из хрусталя и молний. Внутри купола, прямо перед статуей, зависла сфера.

Ее невозможно описать словами. Это было нечто за гранью материи и привычной энергии — сама идея силы, обретшая зримое воплощение. Концентрация мощи, от которой слезились глаза и ныла голова, даже если лишь мельком бросить взгляд. В ней бились законы реальности, сплетенные в тугой, нестабильный узел. Она была одновременно прекрасна и ужасна.

Купол медленно погас, растворившись в воздухе. Сфера же осталась, бесшумно паря на уровне человеческого роста, издавая тихий, ровный гул, напоминающий песню гигантских струн.

Кай опустил руку, повернулся, опираясь на статую, и его взгляд выделил меня из толпы.

Он поднялся, сделал шаг вперед, затем еще один. Движения были медленными, но уверенными, словно высвобожденная им сила подарила ему последний ресурс. Он остановился передо мной. Лицо его было пепельным, осунувшимся, но глаза пылали стальной решимостью.

— Готовьтесь. — произнес он. Голос, хоть и хриплый, прозвучал с ледяной ясностью. — Они скоро будут здесь.

Тишина, повисшая после его слов, оглушила сильнее любого грома. В ней слышались свист ветра в Пустоши, далекий гул орудий на стенах и судорожное биение сотен сердец.

Новый день подошел к концу. Наступила ночь.

Вскоре нас окружили взволнованные Творцы. Мощное тело Кая, облаченное в искореженные доспехи, выглядело неестественно хрупким. Его дыхание срывалось хриплым, прерывистым звуком. Никто не мог понять, что произошло.

В этот момент к нам бросились люди с носилками. Это были лекари из Пристанища, успевшие развернуть полноценный лазарет в одном из восстановленных зданий.

Аккуратно, но быстро они уложили Кая на носилки. Он не сопротивлялся. Лишь его глаза, проглядывавшие сквозь трещины в шлеме, следили за происходящим с прежней стальной ясностью, но теперь в них читалась глубокая, животная усталость.

— В лазарет. — скомандовал один из носильщиков, мужчина лет пятидесяти.

Я и Элронд двинулись следом. Сердце бешено колотилось, отдаваясь стуком в висках. Что случилось? Что он натворил? Эта сфера… пугала своей необузданной мощью.

Оглянувшись на площадь, я увидел море растерянных и испуганных лиц. Они только обрели дом, только начали верить в будущее, и вот их опора рухнула. Нет. Этого нельзя допустить.

Я замер, резко обернувшись, и поднял руку. К моему удивлению, мой голос прозвучал неожиданно громко и властно, заглушив гул толпы.

— Всем! Спокойно! Кай жив, ему окажут помощь. А вам — разойтись по своим постам и продолжить работу. Проверьте оружие, укрепите стены, подготовьте запасы. Готовьтесь к битве!

Последние слова повисли в воздухе, словно зловещее предзнаменование. Но они сработали. Страх в глазах людей сменился решимостью. Они закивали, развернулись и стремительно бросились к своим участкам. Привычка к дисциплине, осознание надвигающейся угрозы взяли верх. Терминус снова закипел деятельностью, но теперь в ней чувствовалась не радость созидания, а холодная, сосредоточенная готовность к смерти.

Я развернулся и побежал догонять носилки.