Одного лишь тона его голоса оказалось достаточно, чтобы Голицына забеспокоилась.

— Ваше сиятельство…

— Елизавета, выйди за дверь, — повторил Лазарев таким тоном, что становилось понятно: повторять он не будет.

Голицына встала с кресла и молча, с униженным видом покинула кабинет, закрыв дверь за собой.

— Объяснись, — потребовал Лазарев, когда они остались наедине с Харитоновым.

— Сделай это, — сказал один граф другому. — Учитывая твоё состояние, от тебя не убудет.

— Если не сделаю, то тоже не убудет, — отмахнулся Павел. — Как я уже сказал…

— О нет, — покачал головой Харитонов. — Не думай, что я прогнусь так легко второй раз за день.

Лазарев с подозрением посмотрел на него.

— Вы о чём-то договорились, да? — понял он. — Ты смог что-то выпросить у этих сопляков!

— Не стану отрицать, — спокойно признался Харитонов и пожал плечами. — Волков согласился снизить мой долг, если ты сделаешь так, как нужно им. А если ты сделаешь так, как нужно им, то я сделаю так, как нужно тебе. И все в выигрыше…

— Я уже сказал…

— Да, ты сказал, что выдавишь это из меня, когда Волков обдерёт нас до нитки, — прервал его Харитонов. — Я слышал. Но ты сильно ошибаешься, если думаешь, что я отдам тебе мои контакты просто так. Мы оба с тобой знаем, что наличие товара ничего тебе не даст. Тебе нужны мои контакты поставщиков. Тебе нужны те связи, что у меня есть в Гильдии, и логистические маршруты. В противном случае всё, что у тебя будет, это огромная гора товара без рынка сбыта.

— Хороший товар всегда найдёт спрос. Не снаружи, так внутри…

— Мы с тобой оба знаем, что Румянцев мало кого пустит в свою вотчину. Да и император вряд ли обрадуется, если прознает про ваши с Румянцевым проделки с ценными бумагами.

Лазарев посмотрел на него таким взглядом, будто пытался проделать в нём дырку.

— Ты мне угрожаешь? — спросил, и его тон по своей остроте напоминал лезвие ножа.

— Нет, Павел. — Харитонов покачал головой. — Лишь показываю, как в данный момент обстоят дела на самом деле. Мы с тобой оба знаем, что у меня нет ни твоих ресурсов, ни твоего влияния. Но так уж вышло, что у меня есть то, что тебе нужно. И я отдам тебе это целиком, если ты пойдёшь мне навстречу и окончательно уладишь этот вопрос. В знак нашего с тобой сотрудничества и старой дружбы. Ведь мы оба знаем, что грядёт в ближайшем будущем.

Они оба понимали, что выбора нет. Возможная прибыль даже по самым скромным оценкам Павла равнялась миллиардам. И он не собирался терять такую возможность из-за столь жалкой причины.

— В знак нашего сотрудничества и старой дружбы, значит, — повторил он.

— Да, — кивнул Харитонов, прекрасно понимая, что Лазарев согласится.

Точно так же, как понимал и то, что, после того как за его спиной закроется дверь и все договоренности будут выполнены, не будет больше никакого сотрудничества. И дружбы тоже не будет.

— Ладно, — наконец сказал Павел. — Сделаю.

Стук в дверь её кабинета даже прозвучал насмешливо. Ну, или, по крайней мере ей так показалось.

— Можно? — спросил Лазарев, чуть приоткрыв дверь.

— Уйди, — попросила Голицына, даже не повернув голову в его сторону. — Просто уйди, Рома.

Она сидела в своём кресле. Хотя, вероятно, будет лучше сказать, что она просто растеклась в нём, с безразличием наблюдая за тем, как за панорамными окнами её кабинета на шестьдесят седьмом этаже падал снег.

— Я так понимаю, всё прошло не лучшим образом, — проговорил Лазарев, заходя в кабинет и прикрывая за собой дверь. — Держи.

Голицына повернула голову и с кислым видом посмотрела на поставленный на её стол высокий бумажный стакан с пластиковой крышкой. По кабинету разнёсся запах свежесваренного кофе.

— Взял в кофейне напротив, — пояснил Роман, усаживаясь в кресло напротив её стола. — Знаю, что ты часто там кофе берёшь. Ваниль с фисташками. Как ты любишь.

— Я даже не буду удивляться тому, откуда ты это знаешь, — вздохнула она отворачиваясь.

— Всего лишь спросил, какой кофе заказывает вздорная блондинка с выражением чрезмерного превосходства на лице.

— О-о-о-о-о-о-чень смешно, — протянула она, но затем вытянула руку и всё-таки взяла кофе. — Спасибо.

— Да не за что, — пожал он плечами. — Так что? Насколько всё плохо?

— Для меня или для фирмы? — спросила Елизавета, сделав глоток. Она прикрыла глаза и откинулась на спинку своего кресла.

— Если бы я хотел узнать о втором, то пошёл бы в другой кабинет, — пожал плечами Роман, и его слова заставили Елизавету рассмеяться.

— О, ну конечно же. Для тебя двери отцовского кабинета всегда открыты…

— Лиза, я, вообще-то, принёс тебе кофе и поддержать пришёл, — прервал её Роман, и в этот раз его голос прозвучал куда серьёзнее. — Так что, если хочешь изливать на кого-то свою желчь, то будь добра, избавь меня от этой участи.

Она бросила на него взгляд и вновь отвернулась к окну.

— Прости.

— Прощаю, — сказал он. — Так что?

— Я лишилась бонуса за полгода, — с горестным вздохом сказала она.

Роман ответил не сразу. Подобная карательная санкция могла выглядеть не такой страшной на словах, но на деле же… Бонус Голицыной за полгода был больше, чем большинство людей вообще когда-либо заработают за свою жизнь. И для неё он являлся отражением её собственного успеха.

— Жестоко.

— Справедливо, — вздохнула она. — Я облажалась. Действительно облажалась, Рома. Мне следовало прислушаться к твоим словам и этим слухам насчет Рахманова. Потому что я готова поспорить на бонус за следующие полгода, что весь этот план был исключительно его затеей.

А вот тут Роман даже не собирался с ней спорить.

— Не удивлюсь, что так оно и есть, — произнёс он.

— Скажи, ты поэтому его взял, да?

— Что?

— Рахманов. Ты взял его поэтому?

— Отчасти, — уклончиво сказал Роман. — Просто… Я не знаю, как тебе объяснить, но…

— Что? — спросила Лиза и закатила глаза. — Скажи ещё, что ты почувствовал в нём потенциал.

— Знаешь, можешь смеяться, но так оно и было, — пожал он плечами. — Даже больше тебе скажу. Когда мы встретились и начали работать вместе, я довольно быстро смог понять его уровень.

— И?

— Если не считать того, что он тогда довольно сильно плавал в законодательстве и порой даже ошибался в банальных трактовках права, его опыт и хватка где-то на том уровне, который был у меня, когда я получил кресло старшего адвоката.

— Ну, можешь не переживать, — расстроенно фыркнула она. — Свои пробелы в знаниях он компенсирует очень быстро…

— А я в этом даже не сомневаюсь, — не стал спорить с ней Роман. — Иногда, во время наших разговоров, у меня вообще создавалось впечатление, что он этим делом уже лет тридцать занимается. Если бы не их конфликт с отцом, то думаю, что Александр занял бы одно из наших кресел лет через пять-семь.

Эти слова заставили Елизавету удивленно посмотреть на него.

— Ты настолько высоко его оцениваешь?

— Ты с ним недавно сошлась, — отозвался он. — Сама-то как думаешь?

— Справедливо, — хмыкнула Елизавета. — Но место старшего адвоката…

— Поверь мне, — Роман негромко рассмеялся. — Он мастер находить решения для проблем, из которых не видно выхода. Даже больше тебе скажу. Я считаю, что Рахманов куда больше специализируется на решении проблем с глазу на глаз. Мировые — это его конёк.

— Знаешь, как-то трудно сравнить ощущение от того, что тебя переехал грузовик, с заключением мирового соглашения.

— Эй, ты сама не хуже меня знаешь, что переговоры нужно вести с сильной позиции, — развел руками Лазарев. — А лучшее определение сильной позиции — это когда у твоего противника сломаны руки, ноги и выбиты зубы. Вот тогда да. Тогда можно и поговорить.

— Твоя правда, — Голицына спрятала улыбку за стаканом с кофе. Она сделала глоток и задумчиво прикусила губу. — Ладно. Я облажалась. Сама виновата, что недооценила его. Но это не повод опускать руки. Просто в следующий раз буду осторожнее.