И всё-таки что-то не давало мне покоя. Что-то не сходилось. Я прокручивал диалог всю поездку до своей следующей цели, думая над каждым словом. Думал, думал, думал… но так ни к чему не пришёл даже тогда, когда машина остановилась перед домом в одном из хороших жилых кварталов на краю столицы.

Именно здесь жила служанка, которая и сообщила следователям, что видела, как Изабелла направилась с вином в кабинет мужа. Я созвонился с ней заранее, так что она знала о моём визите и ждала меня. Звали девушку Юлией. Двадцать три года. У почившего барона Димитрова она работала три года.

Разговор у нас не задался ещё с того момента, как она встретила меня.

Едва только открылась дверь, как я сразу же ощутил её негативное отношение к себе. Резкие, рубленые фразы. Враждебность в голосе. Наш разговор протекал так, словно я её пытать собирался. Сдержанная агрессия содержалась чуть ли не в каждой реплике. Мы сидели на креслах в просторной гостиной, когда постепенно, по мере нашего разговора, я понял, в чём была причина.

Решился спросить то, что само собой напрашивалось.

— Вы любили барона? Ведь так?

А вот тут да. Эти слова оказались для неё подобны удару по лицу.

— Вы понятия не имеете, что он был за человек, — процедила девушка сквозь зубы, явно сдерживая слёзы. — Он был прекрасным и добрым. Всегда заботился. Не только обо мне. Обо всех своих слугах. Не его вина, что отец так его подставил и оставил столько долгов! Он всеми силами пытался исправить ситуацию и в то же время помогал мне и остальным.

— Он чем-то помог вам? — сразу же навострился я.

— Моя мама больна. Ан… его благородие помог ей получить лечение. Без него она умерла бы в позапрошлом году! Я только начала у него работать, а он просто взял и помог! Я даже не рассказывала ему…

Так, она сейчас расплачется. Я мысленно поздравил себя, а затем так же мысленно и обругал. Так. Спокойно. Плевать, что она только что похоронила свои показания. Я протянул руку и взял её ладонь в свою.

— Я понимаю, что он был важен для вас, Юлия. Но должен спросить вас о той ночи, когда он умер…

— Когда она его убила, вы хотели сказать, — едва ли не истерично воскликнула девушка. — Я видела, как она наливала ему вино в бокал! Я хотела сделать это сама, но эта дрянь отослала меня прочь. Сказала, чтобы не смела вмешиваться в её дела!

Так-так-так… хотелось бы посетовать на то, что всё выглядело крайне странно, так еще и если верить её эмоциям, она говорила чистую правду. По крайней мере, верила в это всей душой.

— Юля, вы сказали, что она взяла бокалы. А бутылка? Что было с ней?

— Да откуда мне знать? — всплеснула она руками, вырвав ладонь из моей руки --— Это она отравила его! Я читала выпуски новостей!

Тут уже удивился я.

— Какие ещё выпуски?

Вместо ответа Юлия достала телефон и, найдя что-то, показал экран мне.

На дисплее была открыта страница «Столичного вестника» с кричащим заголовком: «Кровавая Баронесса. Дворянский титул ценою в жизнь!»

Что. Это. За. Хрень!

Я смотрел на текст статьи буквально хотел волком взвыть.

'…это ужасающая история. Кто бы мог подумать, что девушка не из благородного сословия способна пойти на убийство ради того, чтобы заполучить себе таким образом титул! Да-да-да, дорогие читатели! Вы не ослышались! Изабелла Димитрова убила собственного мужа! И слуги, и сестра молодого барона не доверяли ей с самого начала! Они пытались предупредить своего любимого господина, но всех их старания оказались тщетны! Эта молодая особа пленила барона своей красотой и хитростью, втёрлась ему в доверие ради того, чтобы совершить задуманное!

Откуда мы это знаем, спросите вы? К сожалению, это очень щекотливый вопрос. Мы не имеем права раскрывать наши источники, но в данном случае он заслуживает самого высокого доверия. Это человек, который, как нам известно, непосредственно работает над делом. Хотя имени его мы назвать не можем, за определенное вознаграждение он согласился…'

Говорят, что тяжело смотреть на губы девушки, которую ты не можешь поцеловать.

Нет. Нифига! Гораздо тяжелее не знать, кому именно принадлежит лицо, которое не можешь разбить!

Я сидел в машине, перечитывал статью «Столичного вестника» и кипел. Кипел, как грёбаный чайник, у которого вот-вот сорвёт крышку. И больше всего меня бесило то, кого именно подставляли в этой статье. Меня. Тут даже к бабке не ходи, и так понятно, что именно произошло…

Телефон в моём кармане неожиданно зазвонил. Ладно, какое там неожиданно. Глянув на дисплей, я вздохнул. Ждал этого звонка. Странно было бы думать о том, что он об этом не узнает.

— Ты хоть знаешь, что я с тобой сделаю? — рявкнул в динамике разъярённый голос Лазарева, едва я только ответил на звонок. — Заработать решил⁈ Я тебя закопаю, Рахманов! Ты похоронил для нас любую возможность защитить Изабеллу!

Мда-а-а-а… опять-таки, настолько опытный человек, как он сразу же понял, чем нам это грозит. Сука, не люблю оправдываться, но тут просто выхода нет.

— Я этого не делал, — коротко произнёс.

— Не неси чушь! Я читал заметку! Над этим делом сейчас работаем только мы с тобой! И что? Продался за подачку от этой жёлтой газетёнки⁈ Я…

Дослушивать, что именно он собирался сказать, я не стал. Просто повесил трубку. Грубо. Невежливо. Плевать. Сейчас толку от разговора по телефону не будет. Он на эмоциях. И, похоже, я теперь понимал почему.

И нет. Дело не только в том, что эта сраная статья практически похоронила наше дело. Теперь любые присяжные, которые станут рассматривать это дело, будут с большой вероятностью заведомо враждебно настроены против Изабеллы. Как бы мне ни хотелось ругаться, но тот, кто писал эту поганую статейку сделал своё дело на отлично. Урод. Она давит на эмоции. Обсасывает случившееся исключительно с позиции «молодой благородный барон и его мерзкая алчная жена-простолюдинка». И ведь отличная позиция. Удобная для простого обывателя. Им легко будет поверить, что Изабелла пошла на такое. Так в случае открытого суда ещё и слова прислуги и сестры Анатолия могут… хотя нет, какое там. Они обязательно поспособствуют этому.

Ладно. Будем стараться решать проблемы по одной. Первая и самая важная — сделать так, чтобы меня сейчас не уволили.

Машина остановилась перед зданием фирмы почти через три с половиной часа после звонка. Лазарев попытался позвонить мне ещё один раз. Я, разумеется, его проигнорировал. Другие дела имелись. Пришлось заехать в пару мест, чтобы подтвердить то, о чём я и так уже догадывался. Но это поможет. Быстро выбрался наружу, зашёл в холл высотки и поднялся сразу на шестьдесят седьмой этаж.

Лазарев сидел у себя в кабинете, разговаривая с кем-то по телефону. Он увидел меня ещё на подходе, пока я шёл по коридору, сказал пару слов в телефон и отложил его в сторону.

— Ты уволен, — первое, что я услышал, едва только зашёл в его кабинет.

Впрочем, это было ожидаемо. Лазарев в бешенстве. По глазам видел.

— Ты торопишься, — бросил я ему. — Я к этой статье не имею никакого отношения.

— Да что ты говоришь⁈

— Да! Или что? Я, по-твоему, настолько тупой, что позволил бы им оставить такой жирный намёк на то, что сам это сделал?

— «Вестник» — это кучка жадных до горячего материала шакалов, готовых схватиться за любую историю, если она поднимет им рейтинг. А их читатели — толпа идиотов, готовых это дерьмо сожрать и радоваться!

Ну так-то спорные слова для издания, считающегося одним из самых популярных в Империи, мельком подумал я. Его как минимум читала треть страны. Эх, Рома, лезет наружу врождённое чувство превосходства? Хотя какое мне дело.

— Успокойся, пожалуйста, и подумай над тем, зачем мне это. Ради разовой подачки? То есть, по-твоему, я променял бы шанс, который ты мне дал, на то, чтобы разок заработать на подобном дерьме?

— Да откуда мне вообще знать, что у тебя в голове⁈ — полетел в меня ответ.