— Прошу вас, ваше сиятельство, — вежливо произнёс слуга, открыв перед Уваровым дверь кабинета.

Точнее, он попытался, потому что граф, будто танк, отпихнул дворецкого и сам пошёл внутрь. И его злой взгляд был направлен точно на сидящего за столом хозяина кабинета.

— Почему он всё ещё дышит⁈ — с места в карьер спросил он.

Распутин пару мгновений смотрел на него, после чего вздохнул и встал из кресла.

— Иннокентий, ты можешь быть свободен, — сообщил он своему дворецкому, и слуга понимающе кивнул и закрыл дверь в кабинет с обратной стороны.

Как только они остались наедине, Распутин пересёк свой кабинет и подошёл к длинному шкафу.

— Коньяка хочешь?

— Какой к чёрту коньяк? — рявкнул Уваров. — У тебя был потрясающий шанс решить проблему, а ты им не воспользовался!

Обвинение повисло в воздухе. Напряжение между двумя мужчинами было столь осязаемым, что, казалось, его можно было потрогать руками.

Распутин так ничего и не ответил. Вместо этого он повернулся и, открыв одну из резных дверок шкафа, достал оттуда бутыль из тёмного стекла и два бокала.

— Да, Василий, ты прав, — произнёс он, возвращаясь к столу. — Я действительно, как ты выразился, «упустил» этот шанс.

— Это я уже понял, — съязвил тот. — Только я не могу понять другого. Почему?

— Потому что для меня открылась определенная, скажем так, возможность, — ответил Григорий, поставив оба бокала на стол и, скрутив крышку с бутылки, разлил дорогой коньяк по бокалам. — Видишь ли, похоже, что у меня есть шанс на то, чтобы отыграть назад то, что сделал Илья.

Услышав это, Уваров замер. Первые несколько секунд до него доходил смысл сказанных слов, и только спустя некоторое время его мозг осознал то, что теперь казалось ему столь логичным.

— Разумовские никогда не разрывали заключённые договоры, — возразил он, но у хозяина кабинета имелся аргумент против подобного довода.

— Потому, что они не могли этого сделать? — спросил Распутин, протянув один из бокалов своему другу. — Или же потому, что они специально никогда этого не делали?

— Хочешь сказать, что этот парень…

— Тебе нужен честный ответ?

— Хотелось бы, учитывая тему нашего разговора, — скривился Уваров.

— Я не знаю, — честно признался ему Распутин. — Да и сам он не знает. Он умный парень, Вася. Очень умный, если я ещё хоть что-то смыслю в людях.

— Умные люди часто амбициозны.

— Да. Об этом я тоже ему сказал. Как и то, к чему могут привести подобные амбиции…

— Тогда ты не можешь быть уверен в том, что он не позарится на то, что принадлежит ему по праву. Гриша, если он…

— Ему не нужны титулы, — Распутин поднёс бокал к лицу и глубоко вдохнул аромат марочного алкоголя. — Поверь мне. Как бы смешно это не прозвучало, единственное, чего хочет этот парень — жить своей собственной жизнью. Так, чтобы к нему не лезли с дурацкими играми.

— Помниться, один человек мне сказал, что-либо ты имеешь отношение к игре, либо же игра в конечном итоге поимеет тебя, — хмыкнул Уваров и поднял руку.

Два бокала легко соприкоснулись, и по кабинету разнёсся тихий звон. Оба мужчины выпили, позволив себе на несколько секунд погрузиться в собственные мысли.

— Так, значит, хочешь использовать парня?

— Да, как бы двулично это не прозвучало. Мы с ним договорились. И не делай такое лицо. Не так, как ты мог подумать. Он либо ещё не пробудил эту силу, либо же пока не может использовать её по собственному желанию. Суть уговора проста. Мы не трогаем его и его близких, а взамен он постарается узнать о том, можно ли разорвать ранее заключённый договор.

— Без последствий?

Распутин пожал плечами.

— Хотелось бы этого. Но при необходимости я готов принять удар на себя в случае чего.

Они уже один раз попробовали сделать это. Разумовские никогда и никому не говорили о том, можно ли разорвать заключённый контракт. Оно и понятно. В них крылся секрет их силы и влияния. И именно это стало причиной, по крайней мере частью причины того, что их перебили под корень.

Почти, — мысленно поправил себя Распутин.

К несчастью, как выяснилось, их смерть не стала тем волшебным ключиком, на который они надеялись.

И теперь Григорий задавался вопросом. Не потому ли, что не все Разумовские оказались пущены под нож? Вероятно, что для того, чтобы этот вариант сработал, ему действительно стоило бы просто ничего не делать, пока этот парень истекал кровью на его глазах?

Возможно. Но, будучи человеком мудрым, он не отбрасывал и такой вариант, что даже это в конечном итоге ему не поможет. Потому он не хотел обрезать последнюю ниточку.

А ещё, глубоко наедине с собой, Григорий понимал, что просто не смог этого сделать. Не после того, как Елена со слезами на глазах умоляла его помочь Рахманову. Не после того, как тот, рискуя собственной жизнью, защитил её.

Кто-то назовёт это слабостью. Но для Григория, как бы смехотворно подобное не прозвучало, это была справедливость.

— Хорошо, — через некоторое время сказал Уваров. — Допустим, что шанс есть. Но ты не можешь не учитывать…

— Лазаревы, — поморщился Григорий и одним глотком допил алкоголь в своём бокале. — Да. Я понимаю это.

— Если Павел поймёт, что кто-то ещё претендует на такой куш, то вполне может решить, что будет лучше, если проиграют все, чем если он останется в проигравших в одиночестве. Парень актив, и Павел будет рассматривать его исключительно с этой стороны.

— Он всё рассматривает исключительно с этой стороны, — Распутин посмотрел в свой пустой бокал, размышляя о том, а не налить ли себе ещё выпить.

С его даром он мог бы всю бутылку выпить без каких-либо последствий. Алкоголь давно уже не пьянил его. А ведь иногда так хотелось забыться. Хотя бы на минуту.

Теперь, когда у него есть шанс на то, чтобы избавить Елену от этого проклятия, он собирался воспользоваться им по полной. И уж точно он не собирался упускать такую возможность из-за чрезмерной жадности одного из своих «друзей».

— Нужно будет что-то с этим придумать, — наконец произнёс он.

Почти восемь часов. Восемь грёбаных часов у нас ушло на то, чтобы убрать этот бардак, всё отмыть и выкинуть мусор. Угу. Мусор. Проще уж сказать, что мы половину квартиры на помойку вынесли. Как эта тварь всего за два дня смогла причинить столько ущерба? Уму непостижимо!

И ведь проблема сама собой не решится. Эта скотина всё ещё сидит у меня в кольце. И? Что мне с ним делать, спрашивается? Это ведь не долбаная золотая рыбка, чтобы проблему можно было взять и решить, смыв её в унитаз.

Хотя, если бросить туда кольцо… Ладно. Придумаю что-нибудь. Надо будет с Ларом на эту тему поговорить. На крайняк сбагрю псину ему. Альфарская? Альфарская! Вот пусть альфар с ней и разбирается.

Впрочем, не обошлось без приятностей. Наблюдать, как Эри три часа отмывала ванную комнату от собачьего дерьма собственными руками, — отдельный вид наслаждения. Ох, сколько ругательств я услышал за тот вечер и часть ночи. На русском, немецком, французском и даже альфарском. Пожалуй, она при желании могла бы заставить и самого проспиртованного портового грузчика покраснеть. И ведь поначалу гордость своё брала. Она делала работу с выражением полного презрения ко мне на лице. Но уже через час начала просить, чтобы я разрешил ей использовать магию. Ещё через час стала почти умолять. А потом просто смирилась и, шипя сквозь зубы, тёрла и отмывала. Тёрла и отмывала…

Как эта скотина могла столько нагадить? Он же магический зверь, разве нет? Хотя, немного подумав, вспомнил разговор с Ларом на эту тему. Магическая составляющая там есть, но альфы вроде выводили их целенаправленно. Значит, они вроде как живые, так ведь? Чёртовы продукты селекции…

Но всё это лирика. Справились и справились. Чего бухтеть-то? А утром, поспав четыре с половиной часа, я встал на работу и столкнулся с ещё одной неожиданностью.