Вот и всё. Спокойно и без эксцессов. Интересно, как поступил бы кто-то другой на моём месте? Наверное, раскидал бы всех налево и направо… но блин, я дурак с такими шкафами связываться? Ну их.

Так-с. Мне нужен седьмой этаж. Внутренняя сторона. Сорок третья квартира. Вышел из лифта, быстро сориентировался по номерам и двинул в нужном направлении. Сороковая… Сорок первая… Сорок вторая…

Нужная оказалась в самом углу здания. Подошёл к двери и пару раз постучал по ней костяшками пальцев…

К моему удивлению, дверь чуть приоткрылась внутрь.

Постоял пару секунд на входе. Огляделся по сторонам. Чёт не нравится мне это.

— Оливия? — громко позвал я внутрь квартиры.

Тишина.

Чтоб тебя… ну почему всё не может быть просто, легко и понятно. Вздохнув, толкнул дверь тыльной стороной ладони, чтобы не касаться её пальцами и зашёл внутрь.

Первое, что заметил, — прохладно. Почти все окна в большой квартире были приоткрыты. Свет притушен. Сама по себе квартирка отличная. Где-то раза в два с половиной больше, чем та, где жили мы с Ксюшей. Да и ремонт по высшему классу.

Прошёл дальше, оглядывая комнаты. Везде пусто и никого нет. Вот совсем. В ведёрке с уже растаявшим льдом бутылка с открытым давно выдохшимся шампанским, стояла на столике в гостиной у дивана. Пара бокалов, на одном из которых я заметил следы красной губной помады.

Прошёл через гостиную в спальню…

— Твою мать, — пробормотал, глядя на хозяйку квартиры.

Оливия лежала на полу рядом со своей постелью в луже крови. Бледное, словно вырезанное из воска лицо застыло с широко раскрытыми глазами, а из груди торчал нож для колки льда.

Я стою посреди чужой квартиры. Один. У моих ног труп мертвой девушки. Что может произойти дальше?

Полиция врывается через дверь. Оружие в руках. Они орут на меня. Тычут мне в лицо пистолетами. Угрожают. Понятное дело, ведь им с первого взгляда понятно, кто именно виновен в убийстве…

Вероятно, именно так должны были развиваться события, будь я посреди какой-нибудь дурацкой мелодрамы.

Нет. К моему сожалению и, наверное, счастью, мир куда более прост и непритязателен.

— Вот скажи мне, — произнёс Громов усталым и хриплым голосом. — Почему, когда происходит какое-нибудь подозрительное дерьмо, рядом всенепременно оказываешься ты, а, Рахманов?

Я лишь пожал плечами. Забавное, конечно, он выбрал слово. Всенепременно. Как будто, блин, я специально это делаю.

Полицию вызвал сам. Сразу же, как только понял, что именно тут произошло. Разумеется, позвонил не по общей линии, а напрямую Громову и подробно объяснил, что произошло. В особенности уделил внимание тому, что сам я тут делал. Всё же объясниться с ним будет куда проще, чем со случайными полицейскими. Шут их знает, может быть, у них план горит? Ещё решат, что это хороший случай избавиться от какой-нибудь старой занозы в заднице. Возьмут да припишут мне довеском какой-нибудь старый «висяк». Знаем, видел я раньше, как это делается.

Мир, может быть, и несколько другой, но люди, похоже, везде одинаковые.

В общем, уже именно Громов организовал прибытие доблестных стражей порядка, предупредив их о том, что случилось. Ну и про меня сказал заодно.

— Я бы правда хотел тебе ответить, — честно признался и пожал плечами. — Но сам не знаю.

— Что? — усмехнулся следователь. — Скажешь, что оно само так происходит?

— Что-то вроде того, — кивнул, отходя в сторону и пропуская группу судмедэкспертов.

Несколько мужчин с сумками прошли к телу и принялись что-то обсуждать, деловито рассматривая Оливию.

Полицейские прибыли сюда через двенадцать минут после моего звонка. Я же в их ожидании просто вышел в коридор, стараясь ничего не трогать и не наследить на месте преступления.

Конечно, поначалу переживал, что меня каким-нибудь образом попытаются приписать к этому убийству, но затем, всё хорошенько обдумав, отбросил эту мысль. Всё же слишком много несовпадений. Если судить по её внешнему виду, то с момента её смерти прошло по меньшей мере…

— От полутора до двух суток, — сказал подошедший к нам высокий мужчина, при появлении которого Громов скривился, будто целиком сожрал кислый лимон. — Эх, жаль, конечно. Сиськи у неё просто отменные. Обидно, блин…

— Валер, давай по делу, а? — попросил своего коллегу Громов. — Твои тупые рассуждения никому тут не интересны.

— Скучный ты, Ген, — вздохнул тот. — В общем, мы опросили консьержей и охрану. Слова парня подтвердились.

Посмотрев на меня, он шутливо пригрозил мне пальцем.

— Тебе никто не говорил, что воровать нехорошо?

— Вообще не понимаю, о чём ты говоришь, — отмахнулся я.

— А как же ключ-карта? М-м-м? На записи видно, как ты столкнулся на выходе с одним из жильцов. А потом её же картой двери открывал.

— Без понятия. Я её с земли подобрал, — тут же парировал я. — У входа. И вообще, пусть за своими вещами следит лучше.

В том, что на камерах момент кражи отсутствует, я не сомневался. Не буду хвастаться, но своё дело я знал. Ловкость рук и никакого мошенничества. Так что пусть выдумывают всё, что захотят. Здесь просто мои слова против их, и всё.

— Слышь, остряк, — обратился к нему Громов, — давай уже дальше.

— А что дальше-то? — удивился он. — Говорю же, камеры мы глянули. Рахманов на них тайно проник…

— Эй, давай, не передергивай, — тут же перебил я его. — Не проник, а просто зашёл с улицы.

— Да? — усмехнулся он. — И с какой же, позволь узнать, целью?

— Подругу проведать, — кивнул я в сторону комнаты, где лежало тело Оливии. — Ещё вопросы будут?

— По-о-олным полно, — оскалился Валерий, но Громов его тут же осадил:

— Валер, задрал болтовню разводить. Давай по делу.

— Господи, как же с тобой скучно, — горестно вздохнул тот. — Истории тебе мои не нравятся. Манера работать тоже…

— Работал бы ты ещё, цены бы тебе не было, — проворчал Громов.

— Да как скажешь. Короче, всё так, как и сказал парень. Его записали камеры на входе, в лифте и в коридоре. Он здесь впервые. Это правда. По крайней мере, за последнюю неделю.

— Её убили почти два дня назад, — напомнил я ему. — Вы проверили…

— Маму свою будешь учить борщи варить, парень, — перебил меня Валера. — Конечно, проверили. И даже кое-что нашли.

Он сунул руку во внутренний карман куртки и достал смартфон.

— Вот наш главный подозреваемый, — произнес он и показал нам экран. — Приходил сюда как раз позавчера вечером. Примерно через час после того, как твоя подруга вернулась домой, и…

Дальше я его не слушал. Просто потому, что знал лицо, изображенное на фотографии.

— Мне надо позвонить, — сказал я, доставая телефон и отходя в сторону.

Едва повернулся, как услышал наполненный подозрением голос.

— Эй, парень, что-то знаешь?

— Нет, — отмахнулся от коллеги Громова. — Маме позвоню, скажу, что у неё борщ вкусный.

Выйдя из квартиры в коридор, быстро набрал Лазарева. Гудок. Ещё один. За ним новый…

— Да?

— Помешал?

— Как обычно, — хмыкнул в ответ Роман. — У тебя удивительная особенность звонить мне именно тогда, когда я занят.

— Делами хоть? — со смешком поинтересовался я, услышав донёсшийся из трубки женский смех. Девушка что-то сказала, но слишком тихо, так что я не разобрал. Зато с удивлением понял, что голос знакомый.

— Я с клиенткой встреч… — начал было Роман, а затем сам себя одёрнул. — Так. Стоп! А какого лешего я вообще должен перед тобой оправдываться, Рахманов⁈ Ты зачем позвонил?

— Я тебе свою безумную теорию рассказывал?

— Какую теорию?

— О том, что в подставе Марины может быть замешана Оливия Карахова.

— Кто?

— Ясно.

Я вздохнул и принялся пересказывать ему свою «безумную» теорию.

— Саша, прости, пожалуйста, но ты сам-то себя слышишь? — поинтересовался он полным скепсиса голосом. — Обиженная «заклятая» подруга решила ей таким образом отомстить? Ну чушь же!