Его отец давно перестал надеяться на то, что в трудной ситуации ему подставят плечо и поддержат. Потому что у него давно уже не было друга, который мог бы это сделать.

— Потому, Роман, что когда через несколько лет ты займешь моё место, я не хочу, чтобы ты остался один.

Павел не стал говорить, что существовали ещё как минимум две причины. Но для Романа они сейчас не имели никакого значения.

Увидев вывеску ресторана, свернул с проспекта и припарковал машину. Князю и его людям потребовалось всего сорок минут на то, чтобы найти его. Удивительная скорость. Впрочем, вероятно, это и не было так уж трудно, как мне казалось.

Но злой и недовольный голос всё ещё продолжал нашёптывать в голове каверзные вопросы. Как они это упустили⁈

Князь не стал звонить. Просто прислал мне адрес ресторана, написав, что этот говнюк только что туда приехал, так что, если я собирался получить кое-какие объяснения, то мне следовало поторопиться, что я и сделал. Тем более, что мне не нужно было тратить время. Всё ожидание я провел в машине, не испытывая никакого желания подниматься в офис в таком состоянии.

Грёбаный, мелочный и мстительный ублюдок.

Как? Как он всё это смог провернуть так, что никто, ни Князь, ни Пинкертонов потом не нашли следов? Нет, теперь мне понятно, почему директор «КодСтроя» заплатил как физлицо. Таким образом невозможно было точно понять происхождение денег. Это понятно. Не отследив, откуда именно они пришли, не найдёшь источник.

Но остальное?

Спокойно, Сань. Ты идёшь туда за разговором, а не для того, чтобы набить ему рожу. Хотя и очень хочется. Очень, очень, очень хочется…

Заглушив двигатель, я вышел из машины и быстро перебежал дорогу, пока на ней не было автомобилей. Тратить ещё больше времени и идти до перехода в конце улицы у меня не было никакого желания.

Открыв дверь ресторана, вошёл внутрь, и дежурящий на входе метрдотель тут же с дежурной улыбкой поспешил ко мне.

— Добро пожаловать, у вас забронирован столик или же вас…

— Меня ожидают, — резко сказал я, проходя мимо него.

Ну, может быть и не ожидают, конечно, но куда этот говнюк от меня денется?

Увидев, куда именно я направляюсь, метрдотель забеспокоился.

— Господин, подождите, туда нельзя просто так…

— Можно.

Игнорируя его брюзжание за спиной, я проследовал мимо основного зала с сидящими там людьми прямо к коридору, который вёл к отдельным кабинетам. Нашёл нужный, быстро сверившись с номером, который запомнил из сообщения Князя, и открыл дверь.

Сидящий за столом мужчина с удивлением оторвался от лежащей перед ним на тарелке свиной рульки и поднял голову, уставившись на меня. Не прошло и секунды, как взгляд из раздражённого и удивлённого моментально смягчился, а в его глазах зажёгся огонь азарта и интереса.

— Надо же, какие люди! — протянул он с довольной улыбкой, выпрямившись на стуле.

— Простите, ваше благородие, — мимо меня торопливо пролез подоспевший метрдотель. — Этот молодой господин сказал мне, что пришёл к вам, но я помню, что вы сообщили, чтобы вас не беспокоили, и…

— Ничего-ничего, Коленька, всё в порядке, — с улыбкой произнёс барон Григорий Алексеевич фон Штайнберг и, глядя на меня, облизнул измазанные жирным мясом пальцы. — Пусть останется. Я с удовольствием пообщаюсь с этим молодым человеком.

— Но, ваше благородие…

— А НУ ВЫШЕЛ! — рявкнул Штайнберг, и метрдотель тут же с извинениями покинул кабинет. Барон же улыбнулся и указал ладонью на стул за столом напротив себя. — Ну что же ты, Александр. Присаживайся, в ногах правды нет.

Садиться я, правда, даже не подумал.

— Значит, ты, — произнёс я, глядя на его широкое, щекастое и явно довольное от всего происходящего лицо.

— Ну, уверен, что ты бы сюда не пришёл, если бы не был в этом уверен, ведь так? Правда, я ждал, что ты узнаешь об этом несколько позже. Желательно, когда земля будет осыпаться у тебя под ногами. Но раз уж не вышло… Кстати, не расскажешь, где именно я прокололся?

Этот вопрос я пропустил мимо ушей.

— Спросил бы, зачем, да только уверен, что ты и сам всё хочешь мне рассказать, ведь так?

— Конечно, с большим удовольствием, — отозвался Штайнберг, возвращаясь к трапезе. Он пальцами оторвал от идеально приготовленной рульки кусочек свинины и отправил себе в рот, не сводя взгляда с меня. — Ох, знал бы ты, Александр, как меня корёжило в тот день.

— В какой ещё день?

— Ну, в тот самый. На Императорском новогоднем балу. Я стоял там, смотрел, как ты, такой… такой ничтожный, такой раздражающий, идёшь по залу. Как Император, сам Его Величество, дарует тебе титул. Ммм.

Штайнберг даже зажмурился и скривил лицо, будто сама только мысль о том дне вызывала у него почти что физическую боль.

— Наглый сопляк, который каким-то образом отхватил куда больше, чем ему было положено по праву его поганого рождения, попал в святая святых высшего общества! Жалкая пародия на достойного в новеньком камзоле. Я смотрел на тебя и буквально чувствовал, как под ложечкой шевелится тошнота. Меня прямо там тянуло блевать от одного только твоего вида. Подумать только, поганый и наглый отброс, а уже граф! Титул ему, почести — за что? За умение угодливо кланяться и лизоблюдствовать перед теми, кому я смотрел в лицо, когда ты, щенок, ещё в подоле своей матери путался!

Его губы растянулись в улыбке.

— Так что? — спросил я. — В этом причина? Почувствовал себя неполноценным и обиделся?

— Обиделся? — тут же возмутился Штайнберг. — Я? О, Рахманов, слишком много чести, чтобы я обижался на какого-то убогого сопляка. Да будет тебе. О, нет. Я не обиделся. Знаешь, я в каком-то смысле даже был рад в тот день. Безумно счастлив. Знаешь почему?

— Ты расскажи, а то сейчас ведь лопнешь, если не поделишься, — бросил я.

— Потому что я вспомнил о тебе, дорогой мой Александр. Именно в тот день я вспомнил о тебе и о том оскорблении, которые ты мне нанёс. Ты и этот Лазаревский выродок. Я очень хорошо запомнил тот день. Как вы, два наглых выродка, потоптались по моей гордости и унизили меня. Я всё запомнил. А Штайнберги ничего и никогда не забывают. Так что я подумал, что будет справедливо, если я отвечу тебе тем же. Пройдусь по твоей гордости. По тому, что так дорого для тебя.

Сказал он это медленно. С наслаждением. Словно уже исполнил задуманное и теперь восторгался результатом. Оторвав пальцами от лежащего на тарелке мяса ещё один кусочек мяса, он сунул его себе в рот и облизал пальцы.

— Видишь ли, мне глубоко наплевать на тебя, на Лазаревых, на кого бы то ни было ещё. Всё, чего я так горячо желаю — это отобрать то, что тебе столь дорого. Я долго за тобой наблюдал, так что теперь я хорошо знаю твои слабые и сильные места, Рахманов. Но знаешь, что самое прекрасное? Знаешь? Самое сладкое в том, что теперь мне даже не придётся ничего делать. Всё произойдёт само. А я лишь буду сидеть, смотреть и наблюдать за тем, как ты провалишься в ту зловонную помойку, из которой когда-то вылез. И я буду наблюдать за этим с огромным удовольствием.

Теперь всё становилось кристально ясно. Странность, которую я не мог понять, когда директор «КодСтроя» заплатил за услуги Лазаревых со своих счетов, как физлицо, более не вызывала у меня такого недоумения, как раньше. Конечно же! Он ведь платил не своими деньгами, а деньгами Штейнберга!

— Что ещё ты узнал? — устало спросил я в трубку.

— Он продал одно из двух своих тверских имений вместе с землей примерно шесть месяцев назад, — ответил голос Князя, подтвердив тем самым мои мысли.

— Много получил?

— За само имение не то чтобы. Но земли там было достаточно, чтобы выручить за нее хорошие деньги. Сейчас мои ребята стараются узнать, куда именно ушли средства, но…

— Да я и так знаю, куда они ушли, — вздохнул я и потёр глаза. — По крайней мере, частично.

После разговора со Штайнбергом я первым же делом позвонил Князю. Теперь, когда корень проблемы стал известен, то додумать остальное оставалось не так уж и трудно.