Как так вышло, что меня бросали клиенты? Очевидно, что этот жирный говнюк не сам приходил к ним со словами «Уважаемые, я бы на вашем месте с этим Рахмановым не работал». Нет, это смешно и глупо. Да и Князь или Пинкертонов такое бы заметили. Скорее всего, ублюдок делал это через имеющиеся связи, через третьи лица или ещё как-то, чтобы не оставить хвостов, которые бы привели к нему раньше времени.

Глядя на пустую стену своего кабинета, я вспомнил его слова.

«Я долго за тобой наблюдал, так что теперь я хорошо знаю твои слабые места, Рахманов».

То есть, в теории, он мог узнать, как именно я работаю. Так? Гипотетически, да. Мог узнать, к кому именно я обращусь за тем, чтобы найти нужную информацию? Тоже мог, в теории. Пинкертонов и Князь. Опять же, да, пусть и гипотетически.

Но я всё равно терялся в догадках относительно того, как он отваживал от нас клиентов. Впрочем… Штайнберги — довольно старый род. Это я помнил ещё по нашему первому с Мариной делу. И пусть у них сейчас имелись серьёзные финансовые проблемы, это не исключает наличие связей и хороших знакомых. Влияние — это не только деньги. Да и со слов Князя я знал, что у Штайнбергов эти самые деньги имелись.

С «КодСтроем» мы были ближе всего к подписанию договора. Допустим, что в иных случаях ему было достаточно того, чтобы оклеветать на меня через третьих лиц. Но с «КодСтроем» ему пришлось действовать быстрее. Дать деньги их руководству, чтобы те ушли от меня. А дальше что? Он пошёл к Бергу, дабы барон нанял «Л Р». То есть, он специально столкнул меня с Романом лбами?

— Саша, ты меня слушаешь?

— Да, Князь, я тебя слышу. Они нашли что-то ещё?

— Пока нет, — честно признался тот. — Но теперь, когда мы знаем, что тебе под ноги гадил именно Штайнберг, то проблемы найти новые ниточки не составит.

Я знал, что он прав. Теперь, когда нам это известно, найти причины его вмешательства действительно будет куда проще. Теперь мы хотя бы знаем, что именно стоит искать.

Проблема заключалась в другом. Как мы раньше этого не поняли? Да понятно, как. Я не то, что о нём не думал. Я вообще про его существование забыл и вспомнил о бароне лишь во время последнего приёма у Распутиных, когда увидел его там. А до тех пор я его даже не вспоминал. А вот барон, похоже, про меня не забыл.

Мелочная мстительная скотина.

Откинувшись на спинку своего кресла, задумался.

Штайнберг меня ненавидит. Тут к гадалке не ходи. Мне достаточно лишь посмотреть на его лицо, чтобы понять, насколько сильна его ненависть по отношению ко мне. Сначала я прошёлся ногами по его гордости в своём первом деле, заставил выплатить компенсацию той женщине. И нет. Проблема не в деньгах. Точнее, не столько и не сколько в них, сколько в чувстве уязвлённой гордости. И вот именно реакция на это сподвигло его тогда влезть в дело с Изабеллой.

А вот уже после, когда мы с Романом говорили с ним…

— ДА СРАТЬ Я ХОТЕЛ НА ВАШУ КЛИЕНТКУ!!! — заорал барон, взмахом руки снося со своего стола и фотографии, какие-то бумаги, ручки и прочую мелочевку. — ДУМАЕТЕ, ЧТО МОЖЕТЕ МЕНЯ ШАНТАЖИРОВАТЬ, УРОДЫ⁈

— Вперёд! — кровожадно воскликнул он. — Давайте! Расскажите обо всём моей тупорылой жене! Попробуйте! Мне плевать!

— Изабелла невиновна, — без каких-либо эмоций произнёс я, прекрасно зная, что сейчас мой хладнокровный и спокойный голос будет для него, как красная тряпка для быка.

— ПЛЕВАТЬ Я ХОТЕЛ НА ТО, ВИНОВНА ОНА ИЛИ НЕТ! — рявкнул Штайнберг, поднимаясь из кресла и нависая над нами. — Я сделаю так, чтобы эту девку посадили, — уже тише оскалился он и повернулся в сторону молчащего Лазарева. — Так что-либо ты увольняешь этого щенка, и тогда я собственноручно и с превеликим удовольствием превращу его жизнь в ад, либо сучка, которую ты потрахивал на пятом курсе, сядет на такой долгий срок, что вряд ли у тебя на неё встанет после того, как её выпустят из тюрьмы!

В тот день он всё это произнёс с явным наслаждением и удовольствием. Смакуя каждое слово.

Ещё тогда я хорошо видел, что у этого мужика целеустремленности, как у старого злобного бульдога. Такой вцепится тебе в задницу и будет висеть на ней на одной чистой злости даже тогда, когда у него кончатся силы. Штайнбергу в тот момент было абсолютно плевать на то, что будет с ним самим. Вон, он продал одно из своих имений вместе с землёй только чтобы получить денег на свою невидимую войну против меня. Лишь бы отомстить тому, кто позволил себе думать о том, что мог безнаказанно пятнать его гордость… нет, даже не гордость. Гордыню.

Даже не знаю, что мне делать. Плакать? Смеяться? Я всё ломал голову над тем, кто именно строил мне козни и мешал нормально работать. Сначала, пусть и недолго, думал, что это Лазарев. Нет, конечно, мы с ним вроде вопросы все порешали, но кое-какие мысли-то всё равно остались. Потом, когда увидел в холле своего офиса Калинского, тоже на секунду задумался, но потом довольно быстро отбросил его кандидатуру.

Но я ни разу, ни единожды не подумал на Штайнберга. Столько вопросов и поисков, а в итоге оказалось, что мне пакостит старая, злобная, мелочная и мстительная тварь. Смех да и только.

— Что ещё он сказал? — спросил Князь.

— Что хочет отобрать у меня самое дорогое, — ответил я, вновь мысленно вернувшись к прошедшему в ресторане разговору.

— Это…

— Моя фирма, да, — опередил я его.

— Ты не думал, что он может угрожать Ксюше?

— Нет, Князь. Это не в его стиле. В прошлый раз он действовал так же. На самой грани закона и дал заднюю только после того, как прижали его на законных основаниях.

— То есть он…

— Тут и думать особо не нужно. Он хочет загнать мою фирму на самое дно и так утопить.

Немного помолчав, я тяжело вздохнул.

— Что?

— Да всё пытаюсь понять, как я мог забыть о нём, — пробормотал я. — Теперь, после нашей встречи, это выглядит настолько логично, что…

— Что ты теперь себя идиотом считаешь? — подсказал мне Князь, и я с ним согласился. — Саша, с тобой за эти два года случилось столько всего, сколько некоторым людям на всю жизнь не выпадает. Ты последние шесть месяцев, если не весь год находишься постоянно на нервах. То одно, то другое. Просто поверь мне. Я знаю. Сколько раз ты едва не умер? Один? Два…

— Да не важно, — фыркнул я и заметил, как в сторону моего кабинета идёт Никонова. — Всё больше, чем нужно.

— Тут даже спорить не буду.

— Как там Артур?

— Спит, как младенец.

— Он и есть младенец, Князь…

— Да знаю я, но из песни слов не выкинешь. Много спит. Много ест. Много…

— Гадит?

— И это тоже, — в трубке послышался тяжкий вздох. — Ничего, я быстро учусь. В Марокко в первые годы было всяко тяжелее. Справился там, справлюсь и тут.

— Не сомневаюсь в тебе, Князь. Ты будешь отличным отцом.

— Спасибо, Саша, — я даже через телефон почувствовал, насколько приятно ему было услышать эти слова.

Дверь в мой кабинет открылась.

— У нас проблемы, — с порога заявила Алиса.

— Князь, мне нужно идти. Работа, — сказал я, выпрямившись в кресле.

— Всё. Давай.

Закончив разговор, сунул телефон во внутренний карман пиджака и посмотрел на Никонову.

— На какую дату назначили слушание?

Она нахмурилась и с удивлением уставилась на меня.

— Как вы…

— Ну, уверен, что в этом конверте, который ты сейчас держишь в руках, находится уведомление о назначении судебного слушания, так что…

Я сделал приглашающий жест рукой, и Алиса понуро кивнула.

— На завтра. Час дня.

— Неудивительно…

— Но почему так быстро? Обычно после подачи ходатайства до его рассмотрения проходит минимум неделя и…

— Их представляет Лазарев. У них есть связи и ниточки, за которые можно потянуть для того, чтобы ускорить привычные процессы, — ответил я, вставая с кресла. — Зови Вадима, Льва и всех остальных. Нужно работать.

М-да. Домой мы все сегодня пойдём очень поздно…