Сами стены хранили следы последнего, отчаянного боя. Темные пятна, которые даже спустя, казалось, века, напоминали запекшуюся кровь. Следы колоссальных энергетических ударов — оплавленный камень, витые словно от молнии, узоры на металле. Обломки артефактного оружия, развороченные и искореженные, валялись повсюду, как свидетели немыслимой битвы.

Тишина над этим местом была самой громкой, какую я когда-либо слышал. Тишина полного, окончательного конца.

— Что… здесь произошло? — выдохнул Каэл едва слышным шепотом. Его расширенные от ужаса глаза метались по руинам, не в силах охватить масштаб катастрофы. — Кто смог… И почему этот город… здесь, в сердце Леса? Окруженный Пустошью?

Очень хорошие вопросы. Все они крутились и у меня в голове, смешиваясь с остатками усталости и шоком от увиденного. Я перевел взгляд на Творцов. В их глазах не было удивления, лишь глубокая, неподдельная, пронизывающая грусть. Они знали.

— Лериан. — произнес я, и мой голос прозвучал непривычно громко в этой гробовой тишине. — Что это за место?

Лина, Эдварн, Горст и Каэл мгновенно напряглись, их взгляды устремились к Творцу. Бранка тоже смотрела на него, ее лицо оставалось невозмутимым, но в глазах горел неподдельный интерес.

Лериан долго молчал, глядя на раскинувшуюся перед нами панораму гибели. Ветер, вырвавшийся из чаши, трепал его поседевшие на висках волосы. Наконец, он глубоко, устало вздохнул, и перевел на меня взгляд, в котором плескалась древняя, мудрая печаль.

— Перед вами… не просто город. — прошептал он. — Перед вами — мечта. И ее могила.

Он сделал паузу, обводя рукой все пространство, заключенное в каменный обод.

— Это — Терминус, жемчужина Старого Мира. Последняя и величайшая цитадель.

Его взгляд вновь остановился на мне, в глубине глаз мелькнул отблеск былого величия.

— Город Системных Творцов.

— Город Системных Творцов? — вырвалось у меня, когда взгляд снова упал на гигантские руины внизу.

Ветер с плато свистел в ушах, смешиваясь с тишиной древней трагедии. Вопрос звучал риторически, но требовал подтверждения. Яркий, детализированный кошмар совершенной цитадели, опозоренной и растерзанной, не укладывался в голове.

— Именно так. — тихо подтвердил Лериан, не отрывая взгляда от панорамы. — Здесь, в Терминусе, первые из нас, Системных Творцов, задумали перекроить мироздание по своему образу и подобию. И здесь же их мечта разбилась вдребезги.

Внутри меня всё кипело. Вопросы толкались и перебивали друг друга, рвались наружу, как вода из прорванной плотины. Я выбрал самый острый и пугающий.

— Но зачем им понадобилось основать город именно здесь? Посреди… — я махнул рукой назад, в сторону Леса. — Великого Леса? Или же… — голос дрогнул от абсурдности мысли, но я всё же произнес её, — они сами его и создали?

Лериан усмехнулся. Сухо, беззвучно. В этой усмешке слышалось эхо всех прочитанных книг, не принесших утешения.

— Нет, Макс, даже они не были на такое способны. Великий Лес — не творение, а болезнь, порождение самой Системы. — он повернул ко мне лицо. В его мудрых, усталых глазах мелькнул профессиональный интерес патологоанатома, изучающего редкий штамм. — Бессмысленный, беспощадный механизм поглощения и переработки реальности. Стихийное бедствие.

От этих слов легче не стало. Если Лес был природным (или системным) катаклизмом, то строить крепость в его эпицентре было чистым безумием.

— Тогда кто создал это? — я ткнул пальцем за спину, указывая на черное, мертвое поле «Молчаливой Пустоши».

На этот раз на лице Лериана промелькнула тень неуверенности. Он помедлил, собираясь с мыслями.

— Точно… не знаю. Да и кто знает? Остались лишь теории. Самая популярная среди тех немногих, кто вообще слышал о Терминусе, гласит: Пустошь служила частью его оборонительного периметра.

Логика была железной. Город-крепость, окружённый поясом, сводил с ума любого, кто осмеливался приблизиться. Жутко, но стратегически оправдано для параноиков, мечтавших о мировом господстве.

— Но зачем строить именно здесь? — не унимался я, чувствуя, как в голове складывался пазл, но одна деталь всё время ускользала. — Это же… чистое самоубийство! Бросить величайший город в истории в пасть всепожирающему чудовищу! Какой в этом смысл?

И тут я заметил в глазах не только Лериана, но и Гаррета, и даже обычно бесстрастной Кселы, быстрое, почти стыдливое движение зрачков. Едва уловимое подёргивание уголков губ. Неловкость. Точно так же, как смотрел бы учёный, когда дилетант вплотную подошёл к краеугольному камню его теории, который тот предпочитал держать в тайне.

Они что-то знали. И умолчали.

Ответ пришёл не от Лериана, а от Гаррета.

— Смысл, юный друг, был в самой сути их замысла. — начал он. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. — Они не собирались отсиживаться в осаде и бороться с Лесом. Согласно тем обрывкам истинных преданий, что дошли до нас, минуя имперскую цензуру… первые Творцы смогли сделать нечто немыслимое.

Он сделал паузу, давая нам проникнуться значимостью момента. Бранка нахмурилась, Горст и Эдварн обменялись настороженными взглядами. Лина, притихшая рядом с Каэлом, смотрела на Гаррета большими, полными ужаса и любопытства глазами.

— Они подчинили Великий Лес. — наконец выдохнул Гаррет — Не уничтожили, не отгородились, а взяли эту слепую, всепожирающую мощь Системы… и заставили служить себе. Лес стал их оружием, армией, двигателем в войне за мироздание.

Тишина, последовавшая за его словами, была оглушительнее любого взрыва. Я застыл, ощущая, как ледяная волна прожала от копчика до затылка. «Подчинили Лес? Заставили эту аномалию, пожирающую империи, служить себе?» — подумал я. Это было за гранью не только возможного, но и воображаемого.

— Как? — вырвался у меня хриплый шёпот. — Как такое вообще… возможно?

Гаррет пожал плечами. Жест был полон усталости, но в его глазах горел неугасимый азарт исследователя, стоящего на пороге величайшего открытия.

— Механизм нам неизвестен, но логика подсказывает: они не могли напрямую управлять всей бесконечной массой Леса. Для этого требовался ключ. — он поднял палец, указывая вниз, в самое сердце разрушенного города. — Согласно преданиям, в центре Терминуса находилось нечто: ядро, артефакт или целый комплекс, созданный на принципах, которые мы сегодня едва сможем постичь. Именно это служило передатчиком воли Творцов, преобразуя её в команды для Леса, обращая хаотичную агрессию в направленную мощь.

Я мысленно представил это: огромный, сияющий кристалл или пульсирующая в подземельях дворца машина, от которой расходились невидимые нити контроля, пронизывающие каждое дерево, каждую тварь на тысячи километров вокруг. Абсолютная, богоподобная власть над самой опасной силой в мире.

— И именно он, — продолжил Гаррет, его голос обрел стальную твердость, — является нашей целью. Мы должны найти это ядро и, если оно еще способно функционировать… использовать его, чтобы отдать Лесу последний приказ.

— Какой? — спросила Бранка низким, ровным голосом, в котором, однако, звенело металлическое напряжение.

Гаррет взглянул на нее с печальной улыбкой.

— Приказ самоуничтожиться. Или, как минимум, отступить. Заснуть. Прекратить порождать монстров и захватывать земли.

Масштаб этой мысли вызвал головокружение. Не сразиться с монстрами по одному, не отбить атаки — а одним решением, переданным через древний артефакт, обрушить всю экосистему ужаса. Это была дерзость, граничащая с безумием. И единственный шанс.

— Невероятно. — пробормотал я, разглядывая свои руки, которые могли создавать кристаллы и лечить умирающих. Каким же должен был быть уровень тех, кто задумал и построил это? Какой силой нужно было обладать, чтобы укротить саму Систему?

Мои размышления прервал резкий, деловой голос Бранки.

— Философствовать будем позже. Сейчас всем нам нужен отдых и пища. А некоторые, — её взгляд метнулся к Гаррету, — прошли через пограничное состояние. Разобьём лагерь здесь, подальше от края.