— Какую ещё ошибку⁈ — дрожащим голосом спросил его младший сын, окончательно не понимая, о чём именно говорит его отец.

— Ошибку в вашем воспитании, — покачал барон головой. — Артём и Максим… они хоть что-то могут. Ты же… ты просто ни на что не способный, злобный и поганый жадный сопляк.

— Нет… — прошептал его младший сын. — Нет! Это…

— Это так, Даня, — со вздохом сказал отец, достал из кармана пузырёк таблеток, вытряхнул пару на ладонь и проглотил, а затем налил себе ещё одну порцию коньяка. — Даже смешно. Я сегодня видел этого парня, который отделал тебя, как жалкую девку. Он стоял прямо предо мной. Точно так же, как ты сейчас. Такой гордый. Не желающий склонять головы. Он смотрел на меня без страха, даже не смотря на всё, что, вероятно, его дружок Лазарев мог ему про меня рассказать. И, знаешь, что? В его взгляде были гордость за то, кто он есть.

— Я не понимаю, зачем ты говоришь это…

— Конечно не понимаешь, Даня, — грустно усмехнулся Волков и залпом выпил налитый себе коньяк. — Ведь ты же такой же тупой, как и твоя мать. В какой-то момент я даже пожалел, что именно ты мой сын, а не этот Рахманов. По крайней мере, он знает себе цену. А, всё, что знаешь ты — исключительно ценность денег. Моих денег.

Стеклянный бокал опустился на столешницу. Волков подошёл к креслу и с облегчением сел за стол на глазах у сына. Даже простая ходьба начинала утомлять его настолько, что мыли об удобном кресле начинали казаться ему блаженными.

Даниил не сдвинулся с места. Всё внутри него горело от злости и обиды. Сказанные отцом слова буквально разъедали его изнутри.

Увидев выражение на его лице, губы барона растянулись в подобие грустной улыбки.

— Бесконечные вечеринки. Гулянки. Дорогие машины. Эти шлюхи, которых ты водил в мой дом. Выпивка. Даже наркотики и скандалы, который ты постоянно устраивал. Я прощал тебе многое. Но больше я это делать не намерен.

— Папа…

— Ты больше не получишь денег. Никаких. Ты ничего не добился в этой жизни. Абсолютно. Ноль. Пустое место. И вот за это, я прошу у тебя прощения, Даня. Мне жаль, что я плохо воспитал тебя. Но, надеюсь, что я смогу это исправить…

Волков несколько секунд смотрел на сына, а затем добавил.

— Или, хотя бы, уменьшить ущерб, который ты мне приносишь.

— Папа, — жалобно и растерянно промямлил Даниил в полной растерянности, — я не понимаю…

— Конечно не понимаешь, — фыркнул его отец. — Но ты поймёшь. Не сейчас, так позже. Завтра ты едешь в наше имение в Самаре.

Эти слова произвели на его сына такое же впечатление, как и вылитый на голову ушат ледяной воды.

— Ч… что? — тупо спросил он.

— Что слышал.

— Папа, это же поганая дыра!

Имение Волковых в Самаре можно было назвать таковым лишь с натяжкой. Оно давно обветшало. Да ещё и находилось к тому же почти в сотне километров от города. И Даниил не приукрасил положение вещей. Это действительно была самая настоящая дыра. Крупный, но давно заброшенный и не приносящий никаких дивидендов земельный надел его семьи, от которого толку-то не было, но его отец продолжал сохранять землю и полуразвалившийся особняк в том регионе.

— Да. Дыра. И ты поедешь туда. Я дам тебе пятерых слуг. С завтрашнего дня ты будешь жить там. Я выделю тебе деньги, но сверх этого ты больше ничего от меня не получишь. Хочешь продолжать ту жизнь, к которой привык? Иди и зарабатывай. Если уж я не могу тебя исправить, то так тому и быть. Но твои поганые пороки и инфантилизм я больше спонсировать не намерен.

Взглянув на лицо своего сына, барон надеялся увидеть хоть какие-то проблески осознания…

…но вместо этого увидел лишь практически готового заплакать мальчишку, у которого злой родитель только что отобрал любимые игрушку. Окончательно разочаровавшись, он повернулся в кресле в сторону высокого, доходящего до потолка панорамного окна, больше не желая смотреть на разочаровавшего его сына.

— А теперь, — спокойно принес он, убедившись в правильности своего решения. — Пошёл вон. И больше не смей показываться мне на гла…

Барон Волков был далеко не молодым человеком. Когда-то он внушал страх. Своей репутацией. Своей жёсткостью и несгибаемой силой духа. Силой своей Реликвии.

Старость и тяжёлая болезнь, подкосили его. Но самое страшное было даже не в этом.

К своему собственному несчастью, Алексей Волков забыл простую истину. Он забыл, что даже доведенная до отчаяться крыса, у которой забрали еду, может укусить.

Тяжёлое пресс-папье для бумаг врезалось в его голову, прервав на полуслове. Закричав от гнева, Даниил замахнулся ещё раз и снова ударил отца, в этот раз попав ему в висок. Кресло опрокинулось и барон упал на ковёр. Кровь из рваной раны на голове заливала ему лицо, а перед глазами всё плыло и качалось, будто Волков в миг очутился посреди крошечного кораблика, безжалостно подбрасываемого разбушевавшимся морскими волнами.

— Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!!! — заорал его сын, отбрасывая окровавленный пресс для бумаг в сторону и хватая стоящую у стола трость. — НЕНАВИЖУ!!!

Удар. Ещё один. Даниил накинулся на отца с бешенством в голосе и глазах продолжая наносить удары по прикрывающемуся руками старику. При очередном взмахе дорогое дерево не выдержало и сломалось.

Отбросив обломки трости в сторону, Даниил упал на колени перед хрипящим от боли отцом.

— Ты никогда не любил меня! — прошипел он, сжав руками горло отца. — Никогда! Только издевался! Тебе всегда было плевать на меня! ВСЕГДА!!!

Пальцы сдавили гортань с такой силой, что покрытое кровью и следами от ударов лицо барона начало синеть. Алексей ещё пытался защититься от сына руками, но силы быстро покидали его. Слишком быстро, чтобы он успел сделать хоть что-то.

Но, всё-таки, перед смертью он это увидел. Не просто успел заметить, как комната вокруг них начала погружаться в тёмные, маслянистые тени. Нет. Он буквально увидел, как они распространялись во все стороны от двух сцепившихся мужчин, словно дьявольские тёмные щупальца, что хотели поглотить окружающий мир и высосать из него все краски. Даже мягкий свет настенных светильников, казалось, становился тусклым и слабым, постепенно угасая под воздействием магической силы.

Перед своей смерть барон увидел их. Десятки нечеловеческих глаз, что смотрели на него из этих теней. Злые, голодные и бесконечно жестокие глаза и улыбающиеся зубастые пасти.

Когда сжавшие его горло пальцы наконец раздавили гортань, Алексей Волков уже был мёртв. Барон умер с едва заметной, выдавленой из последних сил улыбкой на лице. Ведь в его никчемном сыне пробудилась Реликвия его семьи!

Хоть что-то…

Даниил ещё несколько минут сжимал его горло отца. Даже кричал, срывая голос до хрипа и не помня ни единого слова.

Лишь по прошествию времени… секунд, минут или часов, он не никогда не смог бы сказать точно, Даниил услышал шорох за своей спиной.

— Господи… что ты наделал, — в ужасе прошептал стоящий в дверях Максим, глядя на покрытую жуткими тенями комнату.

Даниил, будто только сейчас осознав, что именно он сделал, вдруг хихикнул. Он рассмеялся так, как не смеялся никогда в жизни, обливаясь слезами от величайшего облегчения в своей жизни.

И смех десятков зубастых пастей звучал ему аккомпанементом…

— Выходи, парень, — прозвучал голос стрелка. — Или отправишься в могилу за своим дружком.

Какого. Хрена. Тут. Происходит.

— Ну что? Так и будешь там сидеть? — услышал я его голос.

Быстро оглянулся. Рядом труп Леонида. Рядом с ним лежал пистолет. Тот самый, что он из сумки достал во время нашего разговора. Наверное, упал, когда я налетел на стол.

Звук шагов по старому полу.

— Чёт я не уверен, что если вылезу, то меня что-то хорошее ждёт, — пробормотал я и, протянув руку, взял оружие.

— А ты попробуй, парень. И узнаешь.

Ага. Сейчас. Как же. Рассмотрел пистолет. Тяжёлый. Чёрный. Эх, сейчас бы оказаться каким-нибудь профи, чтобы выскочить и бам, бам, бам! И всё. Я победил, а враги лежат… придурок. Какие-то тупые мысли в голову лезут.