— Перестань ломать комедию, — так же тихо прошипел он. — Мы согласны на первоначальное предложение.

Чуть отклонился в сторону и посмотрел на его клиента. Тот выглядел настолько злым, что, кажется, готов был зубами в стол вцепиться. Впрочем, злость нисколько не оттеняла то бессилие, что застыло у него в глазах.

— Кажется, наше новое предложение звучало иначе, — отметил я, сделав особое ударение на слове «новое». — Выплаты удержанных зарплат. Снятие обвинений. Отмена штрафов. Компенсация в размере пяти окладов.

— Не неси чушь, — зашипел он. — Я предлагаю тебе заключить соглашение прямо сейчас!

— Нет, Лев, — покачал я головой. — Ты пришёл заявить о капитуляции. А проигравшая сторона условий не ставит.

— Ты совсем обнаглел?

— Предпочитаю называть это сильной переговорной позицией, — парировал я его слова. — Так что? Согласен? Нет?

Не дождавшись его ответа, повернулся к судье.

— Ваша честь, боюсь, что мы не…

— Один дополнительный оклад! — прошипел Калинский, схватив меня за локоть.

— Три, — тут же возразил ему я.

— Ты издеваешься надо мной?

— Над тобой? — Я не смог сдержать усмешку. — Господи, Лев, да посмотри на себя. Издеваться над тобой всё равно, что раненую псину пнуть. Я не так жесток. Три оклада и всё выше перечисленное. Моё последнее предложение.

И так понятно, на что он рассчитывал. Хотел хоть как-то снизить требования, чтобы выставить себя в более выгодном свете. Хоть сколько-то хорошая мина при паршивой игре. Но я не оставлю ему и этого. Только не после всего того, что было, и того, что я узнал.

— Хорошо, — наконец выдавил он из себя. — Компенсация в размере трёх окладов и остальные ваши условия. Взамен вы отзываете все иски против моего клиента и не препятствуете его делам со страховой.

— Идёт, — кинул я и добавил: — Прости, но руку пожимать тебе не буду. Не сочти за брезгливость.

Ну ладно. Это было лишнее. От себя добавил. Но просто не мог не насладиться выражением на его лице в тот момент, когда он, видимо, по привычке протянул мне ладонь.

— Согласен, — зло пробормотал он и направился к своему столику, а я с довольной мордой хлопнул в ладоши.

— Ваша честь! — громко заявил я. — Удивительно, но мы пришли к соглашению…

— Поверить не могу. Вы правда это сделали. Всё было так, как вы и сказали…

Эх, нравится мне этот момент.

Я любил его ещё в прошлой жизни, когда выходил со своим клиентом и победой из зала суда. Это заметно даже невооруженным глазом. С человека словно скидывали невидимый и тяжкий груз. В походке появлялись лёгкость и пружинистость, а на лице выражение невероятного облегчения.

Теперь же, когда я мог столь явно ощущать чужие эмоции, эти чувства стали ещё ярче. Уткин шёл будто на автомате, переставляя одну ногу за другой, пока спускался по ступеням здания суда. А сам выглядел так, будто вот ещё шаг — и его тело оторвется от земли и взмоет в воздух.

Весь процесс не занял и пятнадцати минут, благо я заранее подготовил пять экземпляров соглашений с разными суммами компенсации. Люблю быть готовым к неожиданностям. Знал, что они станут торговаться хотя бы тут, и не прогадал. В итоге после подписания Калинский заявил, что они снимают любые претензии к капитану и отзывают выдвинутые обвинения.

Мы же в ответ сделаем то же самое. Я уже отправил сообщение Розену. К тому моменту, как мы доберемся до офиса, процесс уже будет запущен, и максимум к завтрашнему утру все тридцать два иска отправятся туда, где им и место — в измельчитель для бумаг.

На выходе из здания нас встретила семья Уткина. Сын и жена. Приятные люди как по общению, так и в эмоциональном плане. Мы передали им отца и супруга в одном лице, попросив его лишь заехать завтра к одиннадцати часам, чтобы можно было утрясти последние мелочи. На этом наше с ними общение и закончилось.

Ну и выражение на лице Калинского, выходящего из зала вслед за нами, тоже доставило удовольствие, чего уж тут врать. Было приятно.

Ощутив рядом с собой источник злобной радости, повернулся к стоящей рядом со мной Насте.

— Давай, — сказал я ей.

Лазарева оторвала взгляд от своего визави, подавленно спускающегося по центральной лестнице здания.

— Что?

— Иди. Скажи ему что-нибудь, — предложил я ей. — Оставь за собой последнее слово. Ты же хочешь.

— Думаешь, что ты настолько хорошо меня знаешь? — тут же спросила она с подозрением.

— Думаю, что я неплохо разбираюсь в людях, — ответил многозначительно.

Настя задумалась. Затем ещё раз посмотрела в сторону Калинского.

— Нет. Не хочу, — сказала она и вздохнула. — Ты уже и так это сделал. Но, если по-честному, я хотела бы сама это сделать.

— Что именно?

— Размазать его по полу в зале суда, — проговорила она с каким-то сожалением в голосе.

Она ещё пару секунд постояла, глядя на Льва, о чём-то спорящего со своим клиентом, а затем отвернулась и произнесла:

— Спасибо.

— За что? — спросил я её.

— За то, что позволил мне самой с ним встретиться, — пояснила она. — Ты мог бы этого не делать или…

Она замялась. Видно, что ей непросто это говорить. Совсем непросто. Признать свою неправоту всегда нелегко.

— Забей, Настя, — спокойно произнёс я. — Ты сказала, что справишься, и я тебе поверил. И ты справилась. Вот и всё.

Кажется, что она хотела сказать что-то ещё, но затем передумала и просто покачала головой. Ну нет так нет. Я вызвал нам такси. Надо было возвращаться в офис.

Но просто так уехать мы не успели. Уже когда я садился в машину, к ней подбежал невысокий парень двадцати с небольшим лет.

— Александр, подождите, — запыхавшись, произнёс он. — Я хотел поблагодарить вас…

— Не стоит, — улыбнулся я, прикрыв дверь машины, куда уже успела сесть Настя. — Мы сделали то, что должны были по договору.

— Но всё равно…

Сын Уткина выглядел так, будто что-то его гложет. Например, совесть.

— Можно вопрос? — в ответ спросил я его.

— Д… да, — как-то удивлённо произнёс он.

— Те крепления. Из-за которых контейнеры сорвались. Ты их действительно проверил? — и, чтобы успокоить, сразу же добавил: — Пока твой отец не поставил свою подпись у нас в фирме, закон об адвокатской тайне всё ещё действует.

Он замялся. Но его эмоции сказали мне всё, что я и так должен был знать.

Что же, как я и сказал, наша задача не поиск правды. Мы должны были защитить права и интересы клиента, и мы это сделали.

— Есть мин…

— Заходи, — махнул мне Роман, даже не дав закончить.

Ну ладно. В конце концов, когда-нибудь он должен был меня опередить.

Зашёл в кабинет и закрыл за собой дверь. Подошёл и с чувством хорошо выполненного долга положил папку на ему на стол.

— Дело закрыто. Уткин подписал последние бумаги. Наши иски, как и договорились, мы отозвали.

Роман открыл папку, быстро просмотрел бумаги, после чего удовлетворенно хмыкнул и закрыл её. Ещё бы. Я ребят, задействованных в этом деле, в субботний день на работу вытащил. Ага, вот такой вот я жестокий. Ничего. Чай, не сахарные, не растают.

— Молодцы, — произнёс он, но сделал это таким тоном, что мне показалось, будто это далеко не всё, что он хотел сказать.

— И?

— Что?

— Молодцы и… всё?

— Мне тебя лично похвалить? — Кажется, он действительно удивился, решив, что я у него тут лишних аплодисментов требую.

— Не, но мне показалось, что ты хотел сказать что-то ещё, — честно ответил. — Давай, выкладывай.

Лазарев поморщился.

— Признаюсь, я не думал, что вы с этим делом справитесь. Не после того, что ты мне рассказал тем вечером. Этот их иск, плюс мошенничество…

— А ты думал, что я про выжженную землю фигурально выражался? — рассмеялся я.

— Всем нам порой хочется похвастаться, — пожал он плечами, на что я покачал головой.

— Только не мне. Ром, если я сказал, что выиграю, значит, о поражении даже не думаю. И когда, не если, заметь, а когда я пойму, что не смогу выиграть дело, я тебе об этом скажу.