Неподалеку, на холме, возвышались руины. Когда-то здесь стояла неприступная крепость, могучий «Серый Страж», призванный сдерживать натиск скверны. Теперь же остались лишь оплавленные, почерневшие груды камня, словно обгоревшие спички, изломанные остовы башен, торчащие в небо как обглоданные кости, и искореженные, обугленные балки. Горькая, беспощадная ирония таилась в былом названии.

Лериан, не теряя ни секунды, с присущей ученому остротой взгляда огляделся. Его всевидящие глаза сканировали хаос развалин, выискивая знакомый ориентир, точку опоры в этом царстве разрушения. Наконец, он едва заметно кивнул самому себе и уверенно, без колебаний, направился к самому крупному скоплению обломков — туда, где, судя по остаткам фундамента, когда-то зияли главные ворота. Я же, подавляя сжимающий сердце первобытный ужас, побрел следом, чувствуя, как каждый шаг давался с неимоверным трудом.

Чем глубже мы заходили в лабиринт из обломков, тем гуще становился смрад. И вдруг я увидел их. Не просто тела, а то, во что Лес превращал всё живое. Десятки, сотни тел — людей, животных — перемешались в одном ужасающем котле. Они не просто умерли. Их переработали. Плоть, кожа, мышцы прорастали тонкими, извивающимися черными корнями, шевелящимися, как живые черви. Некоторые скелеты почти полностью скрывались под этим пульсирующим, влажным ковром. От них доносился тихий, противный хруст и чавканье — звук медленного, но неумолимого поглощения. Желудок подкатил к горлу, и я едва сдержал рвотный позыв, прислонившись к шершавой, обгорелой стене. Холодный камень стал единственной опорой в этом пляшущем мире ужаса.

— Так выглядит последняя стадия заражения у обычных людей. — произнёс Лериан безразличным, констатирующим тоном. Он смотрел на эту массу не с отвращением, а с горьким научным интересом. — Лес не просто убивает. Он не оставляет трупов, а ассимилирует. Поглощает. Перерабатывает биомассу, превращая всё живое в часть себя- в свою утробную, чудовищную экосистему.

— А у… системщиков по-другому? — выдохнул я, с трудом отводя взгляд от кошмара и сглатывая подступившую тошноту.

Лериан покачал головой. В его глазах мелькнула тень леденящего душу страха.

— Макс, я очень надеюсь, что тебе никогда, ни при каких обстоятельствах не доведется увидеть зараженного системщика. Это… куда хуже. Их силу, Пути… Лес не подавляет, а извращает, мутирует, превращает в свое оружие. Это уже не человек, и даже не монстр. Это нечто среднее, и оттого в тысячу раз опаснее.

Его слова повисли в воздухе, зловещие и многообещающие, рисуя в воображении картины одна страшнее другой. Лериан, с грацией кошки, перешагнул через груду костей, опутанных шевелящимися корнями, и двинулся дальше, вглубь руин. Я, заставив ватные ноги подчиниться, последовал за ним, стараясь дышать ртом мелкими, частыми глотками и не смотреть под ноги.

Мы шли, и я понятия не имел, куда он нас вел. Казалось, мы просто блуждали среди руин. Но вот мы оказались у подножия полуразрушенной башни — одной из немногих, что еще держались наперекор Лесу. Ступени давно исчезли, и нам пришлось карабкаться по груде камней, цепляясь за каждый выступ и трещину.

Наконец, мы забрались на вершину. Площадка была крошечной, наполовину обрушенной. И посреди этого каменного хаоса, на обломке балки, сидел человек и… пил чай.

Ему было лет сорок пять, не больше. Худой, даже тщедушный, с лицом, настолько невыразительным и заурядным, что его черты тут же стирались из памяти. На нем была простая, поношенная, пропыленная дорожная одежда — самый обычный мужик, каких тысячи встретишь на любом тракте. Типичный странник или, возможно, отставной солдат. Если бы не одно «но».

Над его головой сияла надпись: «Системный Творец».

Любопытство пересилило осторожность. Я активировал «Зрение Путей», стараясь, как учил Лериан, сделать его не резким лучом, а легкой, рассеянной дымкой. Картина проступила мутно, но я разглядел:

Путь Созидания (1 уровень). Прогресс: 0.1 %.

Незнакомец поморщился, словно почувствовав во рту кислый вкус, и поднял на меня взгляд. Его глаза, серые и невзрачные на первый взгляд, оказались неожиданно живыми, пронзительно умными и до боли уставшими.

— Вообще-то, юноша, неприлично сразу лезть человеку в душу. — сказал он хриплым голосом от дорожной пыли. — Тем более так неаккуратно.

— Вообще-то, юноша, неприлично сразу лезть человеку в душу. — сказал он голосом, хриплым от дорожной пыли. — Тем более так неаккуратно. Так любой опытный системщик тебя засечет.

Лериан покачал головой, но легкая улыбка тронула его губы.

— Стало лучше, Макс, но против настоящих мастеров ты все равно груб. — он подошел к сидящему мужчине. Тот поднялся, и они обменялись крепким, по-дружески коротким объятием. — Я надеялся, что здесь будешь именно ты, Гаррет. Зная его Величество, он бы не послал сюда кого попало. Но я все равно не мог знать наверняка, кого именно император счел достаточно ценным и одновременно ненужным, чтобы отправить на верную смерть.

Словно ледяная струя пробежала по моей спине, сковывая мышцы. Эти слова, произнесенные спокойным, почти бытовым тоном, прозвучали слишком буквально. Они висели в воздухе, как отравленные кинжалы.

— Что… это значит, Лериан? — спросил я, чувствуя, как холодели пальцы.

Учитель повернулся ко мне. Его лицо было серьезным, усталым, но теперь в нем не было и тени снисхождения или утешения. Лишь суровая, безрадостная правда.

— Макс, ты всерьез полагал, что существует некое волшебное средство, способное «остановить» Лес? Если бы такое было, я бы сам уничтожил эту заразу! — в его голосе впервые прорвались горечь и бессильная ярость. — Никто не знает, как это сделать. Никто! Все, чем занималась Империя на протяжении веков, — это сдерживала его натиск, отрубая щупальца, тянущиеся к нашим городам. Но сердце Леса, его источник… оно недосягаемо.

Он замолчал, давая мне в полной мере ощутить ужас этой правды.

— Единственный шанс что-то понять, найти хоть малейшую зацепку — это отправиться туда, куда не ступала нога человека. В самое сердце Леса. В место, откуда не возвращался НИКТО. Ни один отряд, ни один герой, ни один шпион. Так что да, Макс. — Лериан посмотрел мне прямо в глаза, в его взгляде я увидел суровую, безрадостную истину. — Император дал нам самую почетную и самую безнадежную миссию. Он отправил нас на верную смерть.

Слова Лериана повисли в воздухе, как предсмертный шепот, тяжелые и зловещие. «Он отправил нас на верную смерть». Эта фраза словно ледяной клинок, вонзилась в самое сердце, вытеснив все остальные чувства и мысли. Я стоял, ощущая, как каменная пыль впивалась в подошвы, а горький вкус пепла обжигал язык.

Немой вопрос застыл в моих глазах, устремленных к Лериану. Зачем император, только что признавший меня знаменем и надеждой, обрек этот символ на гибель? Отправил в самое пекло, откуда, по его же словам, не возвращался никто? Это была не стратегия — изощренная казнь, вот что.

Однако ответил не учитель. Словно уловив мои мысли, с каменной балки поднялся Гаррет. Его невзрачное лицо хранило спокойствие, а в усталых глазах таилась странная, давно смирившаяся покорность судьбе.

— Решения Его Величества, — прохрипел Гаррет, — со стороны часто кажутся… безумными. Я прослужил ему достаточно долго, чтобы понять: то, что выглядит абсурдом, на поверку почти всегда оказывается единственно верным решением. Мы можем лишь гадать, какой расчет стоит за этим приказом. Возможно, он видит в тебе нечто, чего не видим мы. Возможно, это проверка. А может, и впрямь отчаянная ставка, когда все остальные карты уже биты. — Гаррет пожал узкими плечами. — Но факт остается фактом. Нам предложили роль пушечного мяса, способного, по его мнению, совершить чудо. Принимать ее или нет — решать вам. Вы можете вернуться в свое Пристанище, спрятаться и дожидаться конца, который рано или поздно настигнет и вас.

Я метнул взгляд на Лериана, надеясь на поддержку, ожидая протеста, жаждая хоть какой-то реакции. Но учитель лишь горько усмехнулся и развел руками.