— Ну, рано или поздно информация о нём распространится достаточно широко, чтобы ему пришлось задуматься о собственной безопасности. И даже он поймёт, что для него это лучший выход.

В этом плане Распутин был с ним полностью согласен. Другое дело, как это сделать так, чтобы вся задумка не вышла им боком?

— Посмотрим, — наконец сказал он. — Время ещё есть.

— Ну как? Нашел что-нибудь?

Я поднял свои уставшие и покрасневшие от долгой работы с бумагами глаза и посмотрел на заглянувшего в комнату Громова.

Первую и, чего уж тут скрывать, весьма соблазнительную мысль послать его куда подальше я откинул. Конечно, не без труда, хотя очень уж и хотелось.

А что такого? Пять часов назад я буквально сдох, между прочим. Не тот опыт, который первому встречному пожелаешь, так-то.

— Нет, пока не нашёл, — раздражённо ответил я, вновь возвращаясь к работе

Громов постоял пару секунд в проходе. Я ожидал, что он сейчас развернется и уйдет, как это бывало каждый раз, когда он приходил, а я сидел над документами.

Но нет. В этот раз ему удалось меня удивить. Он зашел и подошел к столу.

— Давно тут сидишь?

— С шести часов, — не поднимая головы, отозвался я, впившись глазами в очередную финансовую выписку.

— Ты в курсе, что уже двенадцать?

— Да, спасибо, майор очевидность. Я знаю…

— Ты паршиво выглядишь…

— Слушай, Громов, что тебе надо, а? Ты хотел, чтобы я тебе помог? Я помогаю!

— Я просто сказал, что ты паршиво выглядишь, — невозмутимо повторил он. — Лучше езжай домой, а то у тебя такой вид, будто ты сейчас прямо на тот свет откинешься.

Эти слова вызвали у меня смешок.

— А я уже, — ответил я, откладывая лист и беря в руки следующий.

Нет, правда. Очень жаль, что с Викторией я так и не смогу познакомиться. Хотелось бы сделать это просто ради того, чтобы рассказать ей о том, что в жизни есть хоть что-то, кроме работы.

Это сложно назвать чем-то нормальным. В этом кабинете хранилось порядка двенадцати тысяч документов. Еще раз. Двенадцать тысяч! Как я это подсчитал? А все очень просто. Всего в кабинете находилось сорок три коробки. Из тех двадцати трех, которые я уже полностью успел посмотреть и разобрать, в каждой находилось от двухсот шестидесяти до двухсот семидесяти листов разных выписок, деклараций, налоговых ведомостей и прочих документов. Путём нехитрых подсчетов мы приходим к выводу о примерном количестве.

Впрочем, такой трудоголизм у меня вызвал исключительно профессиональное восхищение

Обратив внимание на то, что стоящий рядом со мной Громов как-то слишком уж молчалив, я все-таки поднял голову и посмотрел на него.

— Что?

— Знаешь, не пойми превратно, но ты очень уж на нее похож, — он коротко улыбнулся и покачал головой. — Пусть и играешь за другую сторону. Никогда не думал сменить флаг?

— Спасибо, но я предпочитаю играть за победителей, — отказался я от такого предложения.

Правда, Громов мою шутку не оценил.

— Ты хотел сказать, на стороне тех, кто постоянно норовит исказить факты, чтобы очередной говнюк вышел сухим из воды? — уточнил он.

— Ну, как говорил один мудрец, прокурор строит из этих фактов стену. А адвокат рисует на ней дверь, через которую можно выйти, — пожал я плечами.

Громов смотрел на меня пару секунд, а затем недовольно хмыкнул.

— Вот потому-то мне и не нравится ваша братия. Вам лишь бы…

— Что? — перебил я его. — Победить? А разве прокуроры не стремятся к тому же самому? Громов, твоя логика сломана.

— Она хотя бы на стороне закона.

— Ой, да что ты? — не удержался я от сарказма. — На стороне закона? Правда? Иди, расскажи это Стрельцову. Если бы я не, как ты выразился, исказил факты, чего, заметь, я не делал, то невиновная девчонка попала бы за решётку на очень долгий и абсолютно незаслуженный срок. Чрезмерная жестокость прокурора всегда склоняет весы правосудия не под давлением от фактов, а только лишь от груза его гигантского эго. Я же пытаюсь уравновесить этот процесс.

— Обвинитель, который не знает границ, всегда рискует превратить закон и правосудие в инструмент своих страхов, — неожиданно произнес Громов таким тоном, будто кого-то цитировал.

— Это кто сказал? — спросил я его.

— Виктория, — ответил Громов. — Как я уже сказал, вы удивительно с ней похожи.

Ну а что мне тут ответить? Просто пожал плечами, вздохнул и вернулся к документам.

И вновь те же самые финансовые выписки, отчеты и прочие. Все документы были покрыты десятками мелких, нанесенных убористым почерком пометок. Видимо, Виктория была из тех людей, которые не любили оставлять всё на волю случая и собственной памяти. Потому оставляла небольшие пометки для себя, нанесенные прямо на документы или приклеенные к ним желтые стикеры. Я уже не раз встречал их то тут, то там и…

Моя рука застыла в воздухе, так и не донеся документ до стопки на краю стола, куда я складывал уже просмотренные бумаги. Заметив эту заминку, Громов с подозрением уставился на меня.

— Чего замер?

— Хороший вопрос, — пробормотал я и вернул документ на предыдущее место перед собой.

Это была выписка из трастового соглашения. Я бы и не обратил на нее внимания, если бы не… да черт его знает, что меня дернуло. Вот так сразу сказать и не могу. Просто что-то зацепило.

Присмотревшись внимательнее, я начал перечитывать ее содержание. Вдруг что из-за усталости пропустил или отвлёкся на разговор с Громовым.

На первый взгляд всё вроде бы в порядке. Содержание выписки относилось к переводу в тринадцать тысяч рублей за оказание консультативных услуг от фирмы «Л Р». И подписана Артёмом Райновским.

Ничего не понял и перечитал ещё раз. Перевод за консультационные услуги. И что? Мне же уже попадались подобные. Сверился с датой и… шесть лет назад и…

— Твою мать… — пробормотал я, глядя на то, что находилось у меня в руке.

— Что там? — сразу же насторожился Громов. — Нашёл что-то?

— Не уверен, — честно признался я, держа лист перед своими глазами. — Мне нужно вернуться в офис.

— Прямо сейчас?

— Да, Громов, прямо сейчас, — быстро сказал я, сложив лист пополам и убрав во внутренний карман пиджака.

Думал он недолго.

— Ладно. Пошли, я тебя подброшу…

— Я на такси, — хотел было я возразить, но даже закончить фразу не успел.

— Я. Тебя. Подброшу, — с нажимом, по ловам, произнёс он. — Пошли.

Ну ладно. Что поделаешь. Глянул на часы. Половина первого ночи. Ксюшу я уже предупредил, что приеду позже, так что не страшно.

Наверное…

— Я с…

— Ты сидишь здесь, — сказал я, едва только Громов начал.

Ему моё требование явно не особенно понравилось. Я это не только по его лицу видел, но и по эмоциям, так что решил объяснить сразу, чтобы не вступать в глупую и нудную полемику. Тем более, что голова и без того болела.

— Слушай, я понимаю, что ты сейчас весь на взводе, но я пойду один просто потому что так будет лучше. И быстрее. И вообще, мне надо в архивах порыться, и я понятия не имею, как много времени это займёт…

— Ничего, — хмыкнул он и, достав из кармана пачку своих дешёвых сигарет, показал, что она почти полная. — Я подожду.

— Только не укурись тут вусмерть, — попросил я его, прежде чем выйти из машины.

Не став больше тратить время, пошёл к зданию. Зашёл внутрь и прошёл через холл, помахав сидящему на проходной охраннику. Разумеется, что по любым меркам рабочий день уже давно закончился, но, учитывая специфику работы некоторых компаний, тут народ оставался допоздна, так что в здание можно было попасть, пусть только и по пропуску. А вот милые и дежурно приветливые девушки с ресепшен пропали. Их место как раз и занимал обычно недовольный на весь мир охранник.

Впрочем, сейчас это вообще не важно. Я спокойно прошёл через турникеты, мазнув пропуском по электронной панели, и направился к лифтам. Выписка, которую я нашёл, была зарегистрирована и прошла через нашу фирму. Значит, по ней должен был остаться бумажный след. Пока поднимался, достал листок ещё раз и перечитал его. Рядом с аббревиатурой фирмы «Л Р», то бишь, Лазарев и Райновский, стоял поставленный синей ручкой знак вопроса.