— В каком смысле «нашли»? — выдергивая руку из его тонких ладоней, практически шиплю я, прижимаясь ближе к «своему» парню. Я знаю, что он, как и я, совершенно ничего не понимает. — Я хочу знать, почему вы двое меня ищите, и кто вас послал.

— Вряд ли кто-то сможет дать ответ на эти вопросы, Принцесса, потому что ни один из нас ни черта не помнит, — Ник достает из кармана клочок бумаги и протягивает мне. — Но если тебе станет легче, это было у меня в руках, когда я очнулся.

На помятом листке в клетку неровным, дрожащим почерком написана лишь одна фраза: «Первым делом найди Виолу и Ш…» Далее текст прерывается, оставляя на бумаге лишь след от росчерка чернил. Слова написаны коряво, едва читабельно, словно у пишущего заканчивалось время.

— А вот моя, — протягивает мне другой клочок его напарник.

«Этот странный фрик с тёмными волосами — твой друг!»

— Что за бред! — раздражаюсь я, комкая оба листочка и отбрасывая в сторону. Запускаю пальцы в волосы и крепко сжимаю виски.

Я не помню, кто я.

Не знаю, где нахожусь.       

Только что неизвестные люди хотели меня убить.

Снова начинаю нервничать: эти парни что-то недоговаривают, наверняка что-то плохое. Совпадение ли, что они тоже потеряли память?

На несколько секунд между нами повисает тяжелая пауза. Ник обращается к Шону, возвращая меня из мира переживаний на землю:

— Значит, ты и есть Шон?

— По крайней мере, так было последний раз, когда я проверял, — строго говорит он. — Шон Рид. — Он бросает на брюнета осторожный взгляд. — Не расслышал твоё имя.

— Николас Лавант, — коротко отвечает тот, протягивая руку.

— Так что дальше? — спрашивает его друг.

— Надо отсюда валить, пока полиция не приехала, — говорит Шон, опускается на корточки и достает оружие агента. Следуя его примеру, Ник забирает пистолет у другого и засовывает за пояс. — Труднее выследить нас поодиночке, чем всех вместе.

— Нет, нужно держаться вместе, — отрезает Ник. — Самое главное сейчас найти машину. А дальше, по пути разберёмся.

Парни как по команде переходят на бег, а я застываю на месте.

— Эй, меня подождите! — Дыхание превращается в облачко белого пара, и я припускаю следом.

Сейчас зима, и хотя снега нет, холодный воздух с каждым вдохом обжигает легкие. То и дело я вляпываюсь в лужи, каждый раз благодарю себя за то, что на мне обувь без каблука.

Мы бежим около двадцати минут. Торговый квартал сменяется домами, стоящими ровными улицами. Парни осматриваются и кивают в сторону двора, огражденного невысоким забором. Ник с Артом легко перемахивают через него. Мне это сделать оказывается сложнее, и Шон поднимает меня сзади, передавая в руки парней. В доме не горит ни одна лампочка, и когда Артур начинает ковырять замок на двери автомобиля, до меня наконец доходит вся серьёзность ситуации.

— Вы что, хотите украсть машину? — спрашиваю, переводя испуганный взгляд от парня к парню. — Серьёзно? Это же уголовное преступление!

— Если у тебя есть идея получше, мы можем вынести её на коллективное рассмотрение нашего маленького заседания присяжных, — зажав в зубах тонкую металлическую спицу, бормочет Арт.

— Ты сможешь его завести? — спрашивает Ник. Артур кивает.

Я только всплескиваю руками.

Думаю, прежняя Виола никогда так не осознавала свою уязвимость, как я в этот момент, потому что оказалась Бог знает где, в компании трех совершенно незнакомых мужчин, каждый из которых может убить при желании одной рукой, и улик не останется. Но уже через десять минут сажусь на пассажирское сидение угнанного внедорожника, даже не задаваясь вопросом, есть ли вообще у кого-то из них права. «Раньше меня наверняка бы волновал этот вопрос», — думаю я, крепче прижимая к груди сумку с вещами.

До шоссе мы добираемся относительно спокойно, потому что движения на дороге нет.

Как, в общем, и пути назад.

Окрестности, проносящиеся за окном, сливаются в красочный туман, поднимающийся сероватым облаком к малиновому небу. Если мы все ещё в Англии, в чем я уже на самом деле не уверена, то, судя по погоде, сейчас зима. Бесконечные поля, устремляясь вдаль, мягким ковром раскинулись на многие мили, монотонно повторяя свой однообразный узор уже в течение целого часа.

— Итак, — произносит Арт, сворачивая с центрального шоссе на узкую дорогу, — есть идеи, что за хрень произошла на вокзале?

Шон в это время перетряхивает содержимое карманов и бумажника. Ник на переднем сидении, сняв с шеи серебряную цепочку, разглядывает металлический жетон.

— У вас тоже такие? — поворачиваясь, спрашивает он. — На моем личный номер и надпись «Экспериментальный Бета».

Шон запускает пальцы за воротник, вытягивая тонкую цепочку с висящей на ней металлической пластинкой.

— Аналогично.

— Как и у меня, — раздается голос Арта с места водителя. — Я свой ещё в поезде заметил.

— Если мы солдаты, нас будут искать, — надевая цепочку обратно, говорит Ник. — И светит нам трибунал. Но самый главный вопрос: кто тогда она?

Он указывает на меня, и я вжимаюсь глубже в сидение.

— Она моя девушка, — отвечает Шон, — или невеста, мы это пока не выяснили. — Он поднимает руку, показывая кольцо.

— Прекрасно, — закатывает глаза Ник. — Но вы слышали, те агенты искали ее.

— На что ты намекаешь? — тут же ощетиниваюсь я.

— Ни на что, — с деланным равнодушием произносит он. — Просто факт констатирую.

— Я не причем, — оборачиваюсь на Шона, не зная, почему начинаю оправдываться.

— На твоем месте я бы тоже так говорил, — как ни в чем ни бывало комментирует Ник.

— Эй!

— Слушай друг, притормози с обвинениями, — это уже Артур.

— Да плевать, — бухтит Ник. — Просто из-за девчонки все это дерьмо происходит, вот увидите.

Я вжимаюсь в сиденье.

— Хочешь уйти? — вдруг откликается Шон. — Можем остановить машину, и ты свободен.

Он говорит негромко, но уверенно. Мне нравится его способность справляться с ситуацией, не повышая голос.

— Давайте сперва перекусим, — предлагает Арт, улыбаясь, словно пытается разрядить обстановку. — А дружелюбие проявите потом[1].

Ник сердито сверлит взглядом дырку в лобовом стекле, а я отворачиваюсь к окну, прислонившись к нему лбом. Земля, словно зелёное покрывало, пролетает мимо. За спиной остаётся дорожный знак въезда в город, и Артур сбавляет скорость.

Я открываю боковой карман сумки и, вытащив оттуда несколько смятых чеков, обнаруживаю на дне телефон. Первое имя, которое бросается в глаза — «Отец». Я открываю сообщения, но не нахожу ничего важного, кроме стандартных фраз вроде тех, что я в порядке. Более того, начинаю гадать, какие между нами вообще были отношения? Ладили ли мы? Были ли близки? Судя по тому, что мы пишем друг другу лишь пару раз в год — не похоже.

Я пытаюсь найти контакт мамы, но в записной книжке такого имени не существует. Значит, у меня лишь отец. Где он сейчас? Беспокоится ли обо мне? Может, стоит ему позвонить? А если выдам себя?

Пока я обдумываю, что лучше предпринять, взгляд останавливается на строке с надписью «Любимый. Тот, что под дождем», и я медленно просматриваю сообщения, начиная читать снизу вверх. Большинство ничего не значат, мы договариваемся о встрече или просто желаем друг другу спокойной ночи. Но одно сразу же привлекает внимание.

«Нас опять заперли в лаборатории, я должен писать дневник, но сижу и мечтаю о тебе. Почему я мечтаю о тебе почти все время? Это нормально вообще?».

Лаборатория?

Может, мы часть жуткого эксперимента? Бред! Такое бывает только в фильмах.

Прокручиваю текст дальше.

«Ви, я так соскучился, что хочу поцеловать каждую твою веснушку. Кажется, я фетишист».

Поворачиваю голову, исподтишка разглядывая Шона. Мы сидим близко, наши колени соприкасаются, но он не отодвигается и, похоже, не возражает против этого. Жаль, я не могу вспомнить наш первый поцелуй. Интересно, было ли между нами что-то большее? Опускаю глаза к экрану и решаю отмотать сообщения к самому началу.