— Откуда она у тебя?

— Андрей попросил…

Она вдруг запнулась на полуслове и замолчала. Я её не торопил. Просто ждал.

— Он приказал мне её сделать, — наконец прошептала она. — У одного альфара в Европе два года назад.

— Ясно, — я немного подумал, после чего сел на кровать рядом с ней. — Оль, ты говорила, что хочешь уйти отсюда. Это правда?

Она ничего не сказала. Лишь молча кивнула.

— Ты знаешь, куда? У тебя есть хоть какие-то идеи…

— Нет.

Всего одно слово. Лишь одно слово. Но то, каким тоном оно было сказано… слишком много в этом голосе было боли и страдания. Всё то, что отягощало её всё это время, словно скопилось, скрутилось в единый узел, который развязать теперь не было никакой возможности, не важно, хочешь ты этого или нет.

— Ты могла бы вернуться в Испанию… — предложил я, но она лишь отрицательно несколько раз качнула головой из стороны в сторону. — Почему?

— Как я смогу посмотреть им в глаза? После того, что мы…

— Нет, — перебил я. — После того, что Андрей с ними сделал. Не ты.

— Какая это теперь разница, — негромко сказала она. — Я не хочу туда возвращаться. Вообще никуда возвращаться не хочу, понимаешь? Я… Саша, я делала такие вещи…

— Я знаю.

— Я убивала людей…

Её голос начал срываться.

— Я знаю, — сказал я.

— Я…

— Оль, хватит. Просто замолчи.

Мой голос заставил её вздрогнуть.

— Просто перестань, ладно, — попросил я. — Я знаю, что ты сделала. Знаю, почему ты это сделала. Как и то, что возможно ты не хотела этого делать…

Это не правда. Возможно, не вся правда. Я ощущал это через её эмоции и глубочайшие муки совести, которые она сейчас испытывала. Сейчас можно было сказать всё, что угодно. Что она была под контролем брата. Что он управлял и манипулировал ею. Что она не хотела и не ведала того, что творила.

Да только всё это будет ложью. От первого и до последнего слова. Она знала, что делала. Более того, мне кажется, что в какой-то момент она даже была рада от того, что делала. Возможно, что слова брата задурили ей голову. Возможно, что в какой-то момент она и правда поверила во всю ту чушь, что нёс Андрей: возвращение Разумовских, месть, торжество справедливости, радостное возбуждение от мысли, что ты не такой, как все, что ты уникальный, что этот мир тебе что-то должен…

Чушь. От первого и до последнего слова. Мир нихрена тебе не должен. Он никому и ничего не должен. И то, что Андрей на волне своего бреда и юношеского максимализма считал себя каким-то избранным мстителем, последним из рода Разумовских, который придёт и вот-вот прямо-таки обязательно возродит свой род и прочее-прочее… а в итоге он теперь лежит где-то в земле с дырой в башке. Просто потому, что я в детстве наловчился таскать из карманов.

Вот и вся его великая месть, которая принесла столько боли близким мне людям.

А теперь из-за этого страдала и Ольга. Ей богу, если бы у меня имелась возможность воскресить брата для того, чтобы высадить в него остатки барабана из револьвера, то я бы сделал это, не задумываясь.

Но Ольга… если честно, то я понятия не имел, что с ней делать. Приказать ей забыть о том, что было я не могу. Андрей уже использовал на ней наш дар. Повторно он не сработает. Да и нужно ли это ей. Она уже смерилась со своим прошлым и приняла его. Всё чего ей сейчас хотелось — это покоя.

— Оль, ты не можешь тут остаться.

Она на это даже не отреагировала. Вообще никак. Просто лежала отвернувшись от меня. Её хриплое дыхание было настолько спокойным и ровным, что я на какую-то секунду даже подумал о том, а не спит ли она.

— Оля?

— Я слышала.

— Хорошо. Я договорился с Меньшиковым. Тебя не будут преследовать. Ты можешь спокойно уйти. Князь сделает для тебя новые документы и личность. Даст тебе денег. Ты сможешь уйти туда, куда захочешь. Понимаешь?

И вновь, в ответ я получил лишь молчание.

— Оля?

Молчит.

— Оль, ты меня слышала?

— Куда мне идти?

Этот вопрос сбил меня с толку. Я хорошо запомнил тот эмоциональный порыв, который произошёл с ней на чердаке. Чем-то тогда она напомнил мне Эри. Всё чего хотела древняя альфа после освобождения от печати — уйти. Желала, чтобы её оставили в покое. Долгая жизнь научила её самому главному — умению выживать.

И вот, Ольга твердит мне тоже самое. Хочет уйти. Хочет, чтобы все отстали от неё и оставили в покое… слова. Лишь слова и никакого понимания о том, что ей с этим самым покоем делать. То, что я слышал на том чердаке оказалось не более чем истеричным желанием маленького ребёнка, не имеющего ни малейшего понятия о том, что ему делать со своей жизнью.

Сейчас же, возможно впервые оказавшись в покое и безопасности, получив возможность всё обдумать, она с ужасом пришла к осознанию того, что вообще не знает, что ей делать дальше. И это незнание пугало её. Потому её голос и эмоции были пропитаны страхом.

И я бы и рад ей как-то помочь, да только есть проблема. Я понятия не имею, что с ней делать.

— Саша?

Услышав её пропитанный ожиданием и надеждой голос, я посмотрел на сестру. Ольга повернула голову и смотрела на меня в ответ, с робкой надеждой на то, что я сейчас дам ей чёткий и однозначный ответ.

— Что, Оль?

— Что мне делать?

— Я не знаю, — честно сказал я ей в ответ. — Ты хочешь уйти?

— Я не знаю…

— Хочешь остаться?

— Я… я не знаю, — уже куда тише произнесла она.

Немного посидев в тишине, я встал с постели.

— Спи, — сказал я, подходя к креслу. — Я тоже не знаю, что тебе делать. Но отдохни пока. Может быть завтра мы что нибудь придумаем.

Уж лучше сказать правду, чем пытаться выдумать какую-то ложь прямо сейчас. И, кажется, она поняла, что я сказал ей правду. Мысль о том, что истязающие твои мысли проблемы только что-то отложили в сторону, пусть хотя бы и на чуть-чуть, всегда успокаивают.

Я посмотрел на свою правую руку и мне в голову пришла мысль.

— Можно я тебе вопрос задам?

— Да.

— Скажи мне, Андрей умел заключать сделки?

Я знал, что он умел, но хотел лишний раз подтвердить это.

— Да.

— Сколько он заключил контрактов?

Она чуть повернулась на постели и встретилась со мной взглядами.

— Я не знаю, Саша. Он никогда не говорил мне об этом и…

— Хорошо. Может быть ты тогда ты видела на его руках шрамы? Что-то вроде тонких линий или…

— Да. Видела.

— Уверена? Сколько их было?

— Кажется… — она задумалась, но, затем, почти сразу, дала ответ. — Кажется пять, а, что?

— Ничего, — сказал я, откидываясь на спинку своего кресла. — Спи.

— То есть, они всё ещё молчат? — уточнил у меня Белов, попутно отрезая кусок от своего омлета.

С момента нашего последнего заседания прошло уже почти пять дней, но мы так и не получили… ничего. Ни нормально оформленных жалоб со стороны адвокатов Берга. Ни новых вызовов в суд. Господи боже, да Берг даже угроз и новых предложений Белову не присылал, хотя последних я и не ждал.

И вот это меня как раз и настораживало. Мы ждали, что к этому времени они уже начнут как-то действовать… А в итоге практически ничего. Только жалобу на определение подали и всё. Нет, правда, мнутся, как первокурсницы, аж бесит.

Впрочем, как раз таки такая пассивность меня и пугала больше всего. Я рассчитывал на быстрые и резкие действия. Если ты действуешь быстро, то, как правило, тратишь меньше времени на проработку. Значит, твои действия более предсказуемы. Это даёт простор для манёвра. А если они так тянут, значит, взялись за головы, а вот это уже плохо. Чем больше времени они станут тратить на обдумывание своих действий, тем хуже мне будет в дальнейшем.

— Да, — с неохотой кивнул я головой. — Молчат.

— И, судя по всему, тебе это не нравится, как я погляжу.

— Когда ваш противник тратит время на обдумывание своих ходов — это всегда плохо, — пожал я плечами. — В любом случае, нам нужно не упустить свой шанс.