Мы сидели в небольшом ресторане и, как это не удивительно, завтракали. Алиса ещё до этого согласовала встречу, и Белов сообщил, что у него будет свободное окно этим утром. Отказываться я не стал. Так вот и вышло, что мы сейчас сидели с ним за столиком. Я свой уже съел и теперь наслаждался утренним кофе, пока мой клиент заканчивал расправляться со своей порцией. Заодно и дела немного обсудили.

— Отсюда у меня возникает вопрос, Александр, — Белов вытер салфеткой губы и посмотрел на меня.

— Какой?

— Почему вы оказались в такой ситуации?

— В какой? — сделал я вид, будто не понял его слов.

— В той, в которой вам пришлось приходить ко мне и уговаривать стать вашим клиентом. Вы ведь аристократ…

— И что? — равнодушно спросил я. — Я граф без году неделя, Игорь Валентинович…

— И что? — ответил он мне моими же словами и продолжил свой расспрос. — У вас что? Совсем нет никаких связей? Попросить тут, поговорить там…

— И все проблемы решены? — усмехнулся я.

— Что-то вроде того.

— Мог, — не стал я скрывать.

— Так чего же не сделали?

— А почему вы отказались от сделки Берга? — спорил я его в ответ. — Я ведь видел его предложение. На самом деле оно не такое уж и плохое. Да, он поглотит вас, но контроль за новым подразделением останется у вас. Как и ваши сотрудники, которые сохранят свои рабочие места. По сути, просто над вами бы появился человек, которому пришлось бы отчитываться, и всё. Зато это решило бы все ваши проблемы. Разве нет?

Белов несколько секунд смотрел на меня, после чего налил себе чаю из небольшого прозрачного чайника, что стоял на столе рядом с ним.

— Мой отец работал в газодобывающей промышленности всю свою жизнь, — заговорил он. — Тридцать два года. Сначала простым сотрудником на разработках. Постепенно поднимался всё выше и выше, пока не получил должность руководителя на одной из скважин. Он поднялся бы ещё выше, но не вышло.

— Почему? — спросил я, хотя уже и понимал причину. Уж больно болезненными ощущались его эмоции в этот момент.

— Отец работал на Северной группе скважин с девяностых. Перешёл туда после того, как получил профильное образование. Клянусь тебе, Александр, он знал газ, как другие собственную кровь. Для него эта работа была жизнью.

— Что именно случилось?

— Авария, — Белов буднично пожал плечами. — Той ночью на скважине сломался датчик давления. Ну, не совсем сломался, а замёрз. Температура ночью до минус тридцати и ниже опускалась. В итоге система начала выдавать ложные нули. Автоматика решила, что всё спокойно. Но отец-то сразу всё понял. Как только ему вызов с КПП поступит, сразу догадался — что-то не так. Приехал на скважину в три ночи, при минус сорока почти. Вручную открыл доступ к блоку управления аварийным глушением. Система-то была старая, требовала физического вмешательства. Там нужно было вкрутить заглушку в устье скважины и перекрыть магистральный клапан на выкидной линии… Хотя, что я рассказываю, ты, скорее всего, даже не понимаешь, о чём я сейчас. Ладно, не важно.

Белов медленно отпил чаю.

— Как оказалось, пока он шёл к устью, уже началась утечка, — проговорил он сухим, почти ничего не выражающим тоном. — Сначала шипение, потом гул. Такой, что уши закладывает. Метан под давлением. На наше счастье, он не воспламенился. Не было искры, но газ начал вытеснять кислород. Люди в бытовке начали задыхаться. Тогда отец, скорее всего, сразу понял — если не перекрыть линию сейчас, то через десять минут взорвётся компрессорная, а там — ещё двенадцать человек, не считая соседних скважин. Он дал команду эвакуировать всех, остался там один.

— Он знал, что произойдёт? — задал я вопрос, и Белов отрывисто кивнул головой.

— Конечно знал. Дураком он не был. Сказал диспетчеру по рации, чтобы не ждали его. Чтобы глушили всё по красной схеме, как только он закроет вентиль. Мне давали послушать запись переговоров. До сих пор его голос помню. Спокойный. Уверенный. Понимаешь, Александр, я ведь его хорошо знал. Моего отца нельзя было назвать самым холоднокровным человеком на свете. Но на записи… Я никогда не слышал у него такого спокойного голоса.

— Он это сделал?

— Да. Отец его закрыл. Вручную. В полной темноте, в метель, с обледеневшими перчатками. А потом… потерял сознание от асфиксии, — Белов поперхнулся, как если бы у него ком застрял в горле. Промочив его глотком чая, он продолжил уже ровнее. — Отца нашли у самого устья. Лицо в маске, а рука всё ещё на маховике клапана.

Эту историю я не знал. Точнее не так. Я знал, что отец моего клиента погиб на аварии, но в детали не вдавался. Эта информация была среди той, которую добыл для меня Пинкертонов ещё в те дни, когда я только-только собирался идти на первую встречу с Беловым, но глубоко в в этом не копался.

— Много людей тогда погибло?

— Четверо из ремонтной бригады — они не успели выбраться из технической шахты при первом выбросе. И отец. Вместе с ним пятеро. Но если бы он не пошёл туда… Если бы не принял решение остаться… Погибло бы не пять человек, а тридцать семь. Меня часто спрашивают: жалею ли я, что он так поступил? Знаешь, что я отвечаю, Александр?

— Что?

— Нет, — покачал головой Белов. — Нисколько, как бы больно мне не было об этом вспоминать. Он сделал то, что считал своим долгом. Мой отец совершил подвиг. Самый настоящий подвиг. Даже несмотря на то, что потом владельцы скважин попытались обвинить его в том, что случилось. Хотя всем и так было понятно, что первопричина была в закупке дешёвого оборудования.

— Поэтому вы создали свою фирму?

— В том числе, — подтвердил он. — Я тринадцать лет отработал на скважинах. В таких условиях, где люди ломались ещё даже не приступив к работе. А потом решил, что не хочу, чтобы ещё чьего-нибудь отца нашли вот так. Задохнувшегося и вцепившегося мёртвой хваткой в вентиль. И на меня работают люди, которые считают так же. Те, кто хотят, чтобы в нашем бизнесе играли честно. Чтобы даже самые дальние скважины не ломались только потому, что их владелец решил сэкономить на оборудовании. И они доверились мне, когда пришли на меня работать.

— А Берг, по-вашему, эту систему ценностей не разделяет?

Эти мои слова едва не заставили его рассмеяться.

— Берг ценит только деньги. Он уже пытался меня купить три года назад. Его датчики… Да в целом, почти всё его оборудование дерьмового качества. Нет, не такое плохое, как вы могли бы подумать, но цена на него завышена в противовес функциональности. Рынок, мать его.

Последнее он произнёс уже почти не скрывая своего отвращения.

— Вот поэтому я не хочу, чтобы моя компания попала в его лапы, — продолжил Белов, после того как залил свою ярость половиной чашки чая, выпив его чуть ли не одним глотком. — Потому что я знаю, что случится после. Чтобы он ни обещал, какую лапшу ни вешал мне на уши, я ему не поверю ни на йоту. Поэтому я отказался. Теперь понимаете?

Ответил я ему не сразу, скрыв собственную заминку за очень долгим глотком кофе.

— Боюсь, что у меня не столь возвышенные стремления, Игорь Валентинович, — честно признался я ему.

— В каком смысле?

— В прямом. Можете считать, что это… что-то вроде незакрытого с моей стороны гештальта. Я всегда хотел иметь собственную фирму.

На лице моего собеседника вдруг появилась усмешка, которую он старательно попытался спрятать за чашкой с чаем.

— Что?

— Нет, ничего…

— Да ладно вам, — махнул я рукой. — Скажите уж.

— Вам на вид не больше двадцати пяти. В лучшем случае. Неужто уже в детском саду о ней мечтали, о фирме-то?

Представив себе такую картину, я сам невольно усмехнулся. Как бы я мог, будучи мелким карапузом, трясти погремушкой и рассказывать о юридических прецедентах и тонкостях адвокатского дела. Господи, какая же чушь. Слава богу, что мне повезло миновать этот период в своей новой жизни.

— Ну, можете считать и так, — пожал я плечами. — И всё-таки это именно то, чего я хочу. Чего желаю добиться своими силами. Так что, если говорить прямо, то моя мотивация не такая уж и возвышенная и благородная, как у вас. Если упрощать, то это моё собственное эго.