— Очень даже сносно, — вдруг вклинился отец, пытаясь Виолу подбодрить.

— О, прошу вас, мистер Лавант.

Отец хрипло усмехнулся.

— Когда жена впервые привезла меня к родителям во Францию, ее отец дал мне два сорта вина, — вдруг начал рассказывать он, — и когда я признался, что не чувствую между ними разницу, он развернулся, демонстративно хлопнув дверью, и посоветовал найти другого парня, «потому что язык этого сделан из бетона».

Виола улыбнулась.

— Спасибо за поддержку, но… это не то же самое, — ответила она.

— Я пытался помочь.

Высыпав остатки еды в ведро, отец приобнял ее за плечи, убеждая, что моя мама не могла даже пасту сварить, не испортив, когда они только познакомились. Я сомневался, что рассказ этот был правдой, но, наткнувшись на их широкие улыбки и смех сквозь слезы, застыл, не в силах оторвать взгляд.

Пока я молча ковырял ложкой магазинный десерт, они взахлеб болтали друг с другом. О том, как быстро почистить рыбу, почему пожарным нельзя делать пирсинг, — тут я поймал пару шпилек в свою сторону, — и что значит «пожелать сухих рукавов»[10].

Впервые я разглядел в этом малознакомом мужчине с перегоревшим взглядом и волосами, прошитыми сединой, человека, которого помнил. В глазах его потеплело, словно с плеч кто-то убрал пару тонн боли. И это случилось благодаря Ви. Я буквально чувствовал, как с каждой проведенной вместе секундой она врастала в стены моей жизни.

Уронив голову в ладони, я улыбнулся и внезапно понял, почему все вокруг без ума от этой девушки.

***

Выставленный в одних трусах в дверной проем, я таращился на паутину в углу комнаты, пока Виола, спрятавшись за дверцей шкафа, пыталась справиться с молнией на штанах. Она тихо ругалась и пыхтела, проклиная заклинивший замок.

— Еще не поздно принять мою помощь, — едва сдерживая смех, предложил я, старательно рассматривая мелкий узор на обоях, чтобы отвлечь свой разум от картинок, которые он успешно подбрасывал, подстегиваемый фактом, что полуобнаженная девушка находилась всего в паре футов от меня.

— Ну уж нет, Ник!

— Тебе же хуже!

Спустя кажется годы, Ви наконец выкрикнула:

— Можешь смотреть!

Переодевшись в мою футболку, она вышла из укрытия и забралась в мою старую кровать.

— Выглядишь превосходно, — подмигнул я.

— А вот ты неважно, Ник, — нахмурилась девушка. — Тебе не мешало бы хорошо выспаться перед дорогой.

Я зевнул. Глаза закрывались, ведь за двое суток я спал от силы часов пять.

— Пустишь меня в свою постель?

Вопрос прозвучал двусмысленно, но мне это даже понравилось. Наверняка Ви понимала, что при всей страстности поцелуев и объятий мне хотелось большего. Она хитро улыбнулась, слегка морща нос:

— Только если будешь хорошо себя вести.

Я хмыкнул.

Кто б объяснил, что именно понимают девушки под этим «хорошо»? Потому что я мог вести себя очень плохо, и, готов биться об заклад, ей было бы очень хорошо.

Быстро почистив зубы, я переоделся, вышел в коридор и заглянул в комнату отца. Укрывшись одеялом и подложив под спину подушку, он читал. Отец поднял на меня глаза и сказал:

— Вали уже к ней, а… Со мной все нормально.

Я молча улыбнулся, вернулся к Виоле и бесшумно прикрыл за собой дверь.

— Всё хорошо? — ласково спросила она.

И я понял: теперь всё действительно будет хорошо.

— Пятерых будет достаточно! — произнес Максфилд, крепко переплетая пальцы на лакированном столе и вальяжно откинулся в кресло.

— Полностью с вами согласен, — Торн услужливо кивнул, всем своим видом демонстрируя гордость за то, что полковник, один из самых влиятельных людей в Министерстве обороны, поручил ему столь важное дело. — Я подготовил досье. Документы с утра на вашем столе. Из двадцати двух ребят группы Лаванта мы подберем подходящие кандидатуры, — отчеканил он и уважительно добавил: — Сэр.

Джесс закатил глаза. Он тоже терпеть не мог таких, как Альфред Торн. Верный пёс, что по команде мчится к ноге, он вился возле Максфилда ещё со времен Эдмундса. А теперь и сюда перебрался следом за «хозяином».

Пока никто не смотрел, я оттянул воротник, запуская внутрь хоть немного воздуха. По спине скатилась капля пота и впиталась в рубашку. В толстом кителе было настолько жарко, словно вместо костей внутри горели ядерные батареи. Гадский улучшенный теплообмен почему-то не работал в обратную сторону!

Несмотря на то, что в Кораксе была военная иерархия, официально мы могли не носить форму. Это было скорее предпочтение руководства — не отличаться от других структур.

Доктор Хейз кинул на меня быстрый взгляд, как рентгеном просканировал. А потом кивнул — понял в чем дело. Думаю, наблюдать за собственными подопытными «зверюшками» в естественной среде доставляло ему не меньшее удовольствие, чем Максфилду на нас орать.

Я оглянулся и посмотрел на настенные часы. Да где генерала носит в конце концов?

— Мне сообщили, что Гилмор уже здесь, — словно прочитав мои мысли, доложил майор.

Максфилд недовольно выплюнул:

— Опоздал на час.

— Полковник не в настроении, — одними губами прошептал Джесс.

Я фыркнул. Тоже мне новость. Полковник всегда не в настроении.

— Вы совершенно правы, сэр! — отозвался Торн. Он так преданно смотрел на полковника, словно ожидая, когда тот кинет косточку, но прежде чем тот успел раскрыть рот, в коридоре раздался четкий и размеренный стук шагов Доминика Гилмора.

За десять лет, что я наблюдал за ним со стороны, он практически не изменился. А благодаря твёрдой походке и идеальной выправке ему можно было дать значительно меньше шестидесяти. Солидный возраст выдавала лишь седина и старомодные ботинки, до сих пор застрявшие где-то в середине восьмидесятых.

— Генерал, добро пожаловать, — поприветствовал Максфилд. — Может, кофе?

— В другой раз.

Полковник помрачнел лицом, а генерал уже пожимал руку следующему.

— Майор Альфред Торн, руководитель школы Эдмундс, из рядов выпускников которой мы отбираем участников для проекта.

— Наслышан о вас, майор.

— Капитан Джесс Лавант, начальник отдела тестовых изменений. Доктор Чарльз Вальтер Хейз, руководитель лаборатории и автор методики. И младший лейтенант Николас Лавант, командир группы Бета проекта Корвус Коракс.

— Насколько мне известно, оно означает «ворон»?

— Совершенно верно, сэр.

Все заняли свои места. Полковник, сложив руки на столе, слегка подался вперед, кажется, радуясь возможности начать разговор издалека.

— Пару десятилетий назад в Сиэтле был произведен эксперимент. Ученые поймали пять воронов, окольцевали, а после отпустили. Идея состояла в том, чтобы проверить, способны ли птицы запомнить, а потом различить лица напавших на них людей. Вороны с заданием справились. Как только они видели врага, возмущались и нападали. Но самое интересное произошло потом: через некоторое время на «злодеев» пикировала уже целая стая. То есть птицы не просто запомнили лица, но еще и сумели как-то рассказать сородичам, — Максфилд откинулся на кресле и продолжил:. — Спустя много лет еще несколько экспериментов подтвердили эту гипотезу. Вороны могут общаться, хотя никто из людей этого не видит. Как и наши парни… — он кивнул майору, который возился с ноутбуком. Проектор загорелся, и на экране за его спиной возникло импровизированное поле сражения, над которым двигалась камера, освещая происходящее с разных сторон.

— Перед нами сотни рассредоточенных в разных точках солдат. Командир находится в безопасной зоне, откуда ему видно происходящее и таким образом он может управлять своими подчиненными, отдавая приказы в доли секунды. Более того, сами рядовые, обмениваясь сведениями о местонахождении вражеских отрядов, достигают такой согласованности действий, которую невозможно обеспечить ни одним из доступных ныне средств связи.

— Я успел изучить проект, пока добирался сюда, — ответил генерал. — Мне известны цели и задачи. Каков сейчас радиус передачи данных?