— Просто деньги на ветер, — едва слышно фыркнул я и покачал головой.

— Зря ты так, — прошептала прижавшаяся к моему боку Елена. — Это очень и очень ценно.

Говорила она с жаром, жадно разглядывая выставленные на подставку для демонстрации предметы искусства, а я попутно вспомнил, что она фанатеет от альфарской истории.

— Ты же вроде бы их историю изучаешь, — припомнил я, чем вызвал у неё удивлённый взгляд.

— А ты откуда это знаешь⁈ — округлила она глаза.

— Ты сама говорила, когда мы сидели в кафе после концерта, — так же негромко сообщил я ей.

— О-о-о… — лицо девушки приняло восхищённое выражение. — Ты не только слушал, что я говорила, но ещё и запомнил⁈

Ещё чуть-чуть и она лицо тыльной стороной ладошки прикроет и небось в обморок от изумления грохнется.

— Всё равно плохо играешь, — шепнул я и она недовольно фыркнула.

— Блин, ты, что? Ходячий детектор лжи? Тебя вообще не обманешь!

— На том и живу. Так, что ты там говорила про их искусство?

— А, да! Точно! — я даже удивиться не успел тому, как быстро она перескочила с темы на тему. — Альфары практически никогда не продают свои предметы искусства. Их запрещено вывозить из анклавов, а тех, кто попробует их выкрасть, ждёт смерть. Альфы делают всё для сохранения своей культуры.

А, ну теперь становится немного яснее, почему Эри тогда так взвилась, когда узнала, что именно будет продаваться на аукционе.

— А… — я обвёл рукой зал аукционного дома. — Их не смущает?

— Не! Нет, Александр, — тут же замотала она головой, от чего одна из чёрных прядей заметалась из стороны в сторону. — Не. Это парадокс. Альфы очень ревнивы к наследию собственной культуры, но в то же самое время уважают решения своих соплеменников. Если кто-то из них по собственному желанию согласится передать или продать людям то, что принадлежит ему, никто не посмеет что-то возразить.

У меня в голове тут же начала выстраиваться схема.

— Так, — негромко сказал я, глядя на то, как на подставку поставили что-то вроде… даже не знаю, что это такое. С виду походило на массивное пресс-папье, вырезанное из прозрачного кристалла. — Дай угадаю. Альфам ведь ничто не мешает вернуть потом купленные здесь экспонаты, ведь так? Например выкупить или обменять.

— В точку, — Елена жадно облизнула губы, рассматривая выставленный предмет, за который сейчас шли торги. — Хочешь подружиться с альфами или даже попасть в один из анклавов — нет способа лучше, чем в качестве приветственного дара преподнести что-то из утраченных альфарами предметов искусства. Считай, что здесь сейчас распродают не экспонаты, а…

— Приглашения? — предположил я и тут же получил утвердительный ответ.

— Верно, Александр, — произнёс знакомый женский голос у меня за спиной.

И, вероятно, он не так уж сильно бы меня напряг, если бы я не догадывался, кто именно может стоять рядом с баронессой.

— Как всегда проницателен, — лёгкой усмешкой в голосе произнёс её кавалер.

Так и знал, что он здесь. Вот надеялся, что пронесёт, но всё таки…

— Привет, Ром, — поздоровался я, повернувшись к ним, после чего склонил голову в коротком поклоне, адресованном стоящей рядом с ним Изабелле. — Баронесса, позвольте сказать, что выглядите вы просто великолепно.

— Льстец, — улыбнулась она. — Но, спасибо. Мне приятно.

И так и было. Чувствовал это по её эмоциям.

— Я думала, что я тут самая красивая, — тихо, но так, чтобы её услышали все, кто должен зашептала мне Елена, явно издеваясь.

Но, ничего. У меня есть карта, которая не бьётся.

— Будешь и дальше пытаться меня поддеть на людях, я не только больше никуда тебя не поведу, но ещё и деду всё расскажу, — серьёзным голосом пригрозил я, чем вызвал наполовину наигранный и наполовину вполне себе реальный ужас на её лице.

— Всё, я всё поняла! — тихо запричитала она, быстро подняв ладошки вверх, словно сдаваясь. — Больше не буду.

— Вот и умница.

Эх, вот ещё бы от Романа так отделаться и вообще красота бы была, но, тут уж вариантов нет.

— Знаешь, о твоем увольнении в фирме до сих пор слухи ходят, — негромко шепнул он мне, подойдя ближе.

— Да, что ты? — без особого интереса спросил я, наблюдая за тем, как на постамент перед собравшимися зрителями выставили небольшую картину.

Полотно изображало пейзаж. Заходящее солнце на фоне моря. На переднем же фоне, спиной к зрителю, стояла женщина в чём-то на подобие белой туники или лёгкого и тонкого платья. И должен сказать, что пока что это было самое потрясающее из всего, что я видел из всех представленных экспонатов. Уж не знаю каким образом, но неизвестный мне художник смог передать картину настолько живо, что, казалось, морские волны плескались у меня прямо на глазах, оставаясь абсолютно неподвижными. Очень красиво.

— Ага. Что-то вроде того, — произнёс он, подняв ладонь и распорядитель аукциона тут же принял его ставку в три миллиона рублей.

Впрочем, долго так не продлилось и уже через тридцать секунд цена полотна выросла до тридцати миллионов.

— Александр, я хотел бы с тобой поговорить, — сказал мне Роман, после того, как поднял ставку за картину до тридцати пяти миллионов.

— А ты уверен, что нам стоит говорить? — несколько нагло спросил я его в ответ. — И, прежде чем ты что-то скажешь, помни, что я на тебя больше не работаю.

— Да. Именно поэтому я и хочу с тобой поговорить, — с нажимом сказал Роман, снова поднимая ставку, так как за время его короткой реплики цена за картину выросла ещё на семь миллионов. — Я слышал, что ты интересуешься делом Харитонова.

Так, ладно. Признаю, я оказался удивлён.

— Кажется, я один раз уже объяснял твоему отцу, как сильно мне не нравится когда за мной следят…

— А мы и не за тобой следили, — отозвался Роман, вновь поднял ладонь.

— Это я уже понял, — бесстрастно ответил я, быстро смекнув скрытый смысл его слов, а сам мысленно выругался. — Ром, сейчас не место и не время для этого разговора.

Лазарев покачал головой. Хотел что-то сказать, но оказался вынужден уделить внимание аукциону, чтобы вновь перебить чужую ставку.

— Сорок семь миллионов! — громко оповестил всех распорядитель, вежливо указав в сторону Романа и в этот раз не оказалось никого, кто высказал бы желание посоперничать за полотно. — Наивысшая ставка предложена его светлостью…

— Когда и где? — задал он мне негромкий вопрос.

— … сорок семь миллионов раз!

— Позвони мне завтра, — предложил я ему.

— … сорок семь миллионов два!

— Хорошо, — не без удовлетворения в голосе от победы в торгах согласился Лазарев. — Я позвоню и мы назначим встречу…

— … сорок семь миллион…

— Восемьдесят!

Громкий окрик разнёсся по залу, лишь на мгновение отстав от грохота, с которым распахнулись входные двери.

В зал вошёл высокий мужчина с роскошной, почти львиной гривой огненно-рыжих волос. Одетый в чёрный костюм с белой сорочкой и галстуком цвета свежей крови, он по хозяйски оглядел смотрящих на него в изумлении аристократов.

— Что, соскучились? — с усмешкой поинтересовался у собравшихся Константин Браницкий. — Я вернулся!

Вот ведь бл…

Не могу сказать, что я был безмерно счастлив в тот момент, когда смотрел на то, как Браницкий по-хозяйски вошёл в аукционный зал. Разумеется, вёл он себя так, словно всё тут принадлежало ему. А сам я думал, как бы сейчас потихоньку да потихоньку свалить куда-нибудь в сторону.

Вот уж что-что, а встречаться с этим конченым мне не хотелось абсолютно.

— Так что? — громко и с весельем в голосе спросил граф у собравшихся. — Восемьдесят миллионов. Моя ставка. Кто больше, уважаемые?

Стоящий за кафедрой распорядитель аукциона явно находился в фрустрации. Он банально не знал, что ему делать дальше. Очевидно, что кто бы ни планировал сие мероприятие, такого он не ожидал. Вроде бы надо как-то реагировать, но человек, который только что сделал ставку, явно на аукцион приглашён не был и заявился сюда по собственному почину. Ну или же так казалось со стороны.