И замер. В проеме двери, освещенная косыми лучами моего фонаря, стояла высокая, худая фигура в строгой мантии. Вальтер.

Ледяная волна страха прокатилась по моему телу. Сердце заколотилось где-то в горле. Что ему нужно? Почему он здесь? Его бледные, бездонные глаза медленно скользнули по комнате, по пыльным простыням, по древесине в моих руках и наконец остановились на мне.

— Что ты здесь делаешь, юноша? — его сухой голос прозвучал оглушительно громко в гнетущей тишине дома.

Я сглотнул комок в горле, заставляя себя дышать ровнее.

— Это… дом моих родителей, господин Вальтер.

Он не отреагировал, лишь слегка склонил голову набок.

— Любопытно. — произнес он.

Я не знал, что ответить. Язык будто прилип к гортани. Я лишь сжимал в потных ладонях бревна, чувствуя, как каждый мускул в теле кричал об опасности.

— Чем ты занимаешься? — спросил он, и в его интонации не было ни угрозы, ни любопытства — лишь пустота.

— Ничем особенным. — выдавил я, заставляя голос звучать ровно. — Просто несу дрова для мастерской. Орн учит меня ремеслу.

Вальтер медленно кивнул.

— Ремесло… Да. Раньше и я увлекался.

Он поднял голову и уставился на ночное небо, видное через запыленное окно в прихожей.

Я стоял, абсолютно парализованный непониманием. Что ему нужно? Зачем он это говорит? Это какая-то игра? Проверка? Почему он не уходит?

— В твоем возрасте, — начал он снова, и его голос приобрел странную, отстраненную нотку, — я был обычным парнем из деревни, подмастерьем у кузнеца неподалеку отсюда.

Я молчал, боясь пошевелиться, слушая и пытаясь разгадать этот пугающий монолог. Каждая его фраза была неожиданной и оттого еще более тревожной.

— Моя семья жила бедно, буквально впроголодь. И я, как и любой юнец, много мечтал. О силе, славе, богатстве… счастье, в конце концов. — он произнес это слово с легкой, почти неощутимой горькой усмешкой. — И вот в один день, после моего шестнадцатилетия, к нам приехал Имперский представитель и объявил о проведении Инициации.

Он замолчал, словно вновь переживая тот день. В его глазах, обращенных в прошлое, мелькнула тень чего-то давно забытого, человеческого.

— Меня отговаривали все. Отец, мать… А больше всех — мой младший братишка. Глупый, наивный мальчишка. Он плакал, цеплялся за мою рубаху, умолял не идти. Говорил, что боится меня потерять.

Вальтер покачал головой, и впервые на его каменном лице я увидел нечто, отдаленно напоминающее эмоцию. Мимолетное, призрачное сожаление.

— Но я был молод. Уверен, что лучший, что мне все по плечу. Решил никого не слушать, пришел на площадь, приложил руку к статуе… и прошел. Стал Имперским Системщиком. Дальше — учеба, высокая должность, богатство, сила, слава. Получил почти все, о чем мечтал.

Его длинный, бледный палец бесцельно провел по пыльному косяку двери.

— Однако… счастья так и не было. Семья, конечно, больше не нуждалась ни в чем. Я перевез их в столицу, но был так занят… чертовски занят государственными делами, что не успел даже на похороны собственных родителей.

Он снова замолчал, и эта пауза повисла в воздухе тяжелее любого обвинения. Я все так же стоял, не двигаясь, пытаясь понять, к чему он клонит. Зачем он рассказывает мне это? Исповедь? Попытка оправдаться? Или нечто более страшное и расчетливое?

Вальтер вздохнул, и этот звук был похож на скрип старого пергамента.

— Мой брат… отказался от прохождения Инициации. Женился, долгое время пытался наладить со мной контакт, но государственные дела… — он с силой сжал кулак, и сухожилия резко выступили подкожей. — Черт бы их побрал! У меня никогда не хватало на него времени. В конце концов, он махнул на меня рукой и уехал, оставив в столице в одиночестве.

Он повернул голову и впервые за весь разговор посмотрел на меня прямо. Его бледные глаза в полумраке казались бездонными пропастями, куда ушли все эмоции и сожаления.

— А спустя несколько лет я узнал, что его не стало. Как и его жены. И единственной моей оставшейся родной кровью… стал его сын.

Воздух перестал поступать в легкие. Мир сузился до его бледного лица и этих двух бездонных глаз-колодцев. В висках застучало, сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. Я чувствовал, как багровели щеки.

— Мальчик пятнадцати лет по имени Макс.

Он сделал паузу, впитывая мое ошеломленное, покрасневшее лицо, мой немой ужас. Уголки его тонких губ дрогнули в подобии улыбки, лишенной всякой теплоты.

— Привет, племянник.

Мир рухнул, сжавшись до бледного, аскетичного лица и двух бездонных глаз, в которых тонули все мои страхи, надежды и сама реальность. Воздух перестал поступать в легкие. В висках застучало, сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. Я чувствовал, как кровь отливает от лица, оставляя лишь ледяную пустоту.

Племянник.

Это слово повисло в пыльном воздухе дома моих родителей, тяжелое и неотвратимое, как приговор. Оно било по сознанию снова и снова, раскалывая его на осколки. Вальтер. Холодный, бездушный системщик, машинально отправлявший людей на убой. Чудовище в мантии. Мой… дядя?

Я стоял, не в силах пошевелиться, не в силах осознать услышанное. Из глубин души, из того места, где копилась ярость на весь этот несправедливый мир, поднималась волна слепого, всепоглощающего гнева. Она плясала у меня в глазах, окрашивая мир в багровые тона, сжимая горло и кулаки. Я ненавидел его. Ненавидел за его спокойствие, за его безразличие, за те сотни жизней, что он уничтожил на площади Серебряного Ручья. И теперь это чудовище оказалось связано со мной кровью.

Вальтер, казалось, уловил малейшие изменения во мне. Его тонкие губы дрогнули в подобии улыбки, лишенной теплоты.

— Не спеши с выводами, мальчик. — его сухой голос прозвучал приглушенно, словно доносясь из-под толщи воды. — Мне есть что тебе рассказать. И, возможно, после этого ты будешь смотреть на происходящее… иначе.

Сделать вдох оказалось невероятно сложно. Воздух обжег легкие. Я заставил себя кивнуть, коротко, резко. Разум, отбросив шок, лихорадочно заработал. Что бы это ни было — ложь, манипуляция или ужасающая правда — мне нужно было слушать. Знание было оружием. Единственным, что у меня оставалось.

Вальтер прошел мимо меня в гостиную, его мантия бесшумно скользнула по пыльному полу. Он опустился на старый диван, покрытый простыней, и жестом указал на место рядом. Движение было не приказом, но… приглашением. Приглашением в ад.

Я подошел и сел, положив на колени бревна «Живой Древесины». Их знакомый, успокаивающий вес был сейчас единственной опорой в рушащемся мире.

Вальтер сложил длинные пальцы на коленях и уставился в пустоту перед собой.

— Скажи, Макс. — начал он, и его голос потерял привычную металлическую бесстрастность, в нем глухие, почти человеческие нотки. — Ты слышал о событии, которое называют Великая Расколотая Ночь?

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Катастрофа, после которой Система перестала являться людям в привычном виде.

— Официальная история гласит, что это был сбой, трагедия. — продолжил Вальтер. — Но это ложь. Удобная для Империи ложь. В тот день не произошло сбоя. В тот день… умер Первый Игрок нашего мира, Эйвеля.

Я почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки.

— Первый… игрок? — выдавил я, и голос мой прозвучал сипло.

— Первый, кого коснулась Система. — Вальтер повернул голову и посмотрел на меня. Его бледные глаза в полумраке казались светящимися. — Первый инициированный. Основатель. Стержень, на котором держалось всё. От него зависело, сможет ли его родной мир, пройдя через горнило испытаний, возвыситься и занять место среди Высших Миров… или же будет растерзан, будучи ареной для чужих войн. Никто, по крайней мере в нашем мире, не знает, как Система выбирает миры для своего прихода. Она просто… приходит.