Войдя внутрь, я тут же принялся растапливать очаг и разогревать вчерашнюю похлебку. Старик безмрлвно опустился на стул у стола, его плечи все еще были напряжены. Я накрыл на стол, поставил перед ним миску с дымящейся едой и кусок хлеба, и сел напротив, терпеливо ожидая, пока он утолит голод.

Он ел неторопливо, погруженный в себя. Лишь когда миска опустела, а последний кусок хлеб исчез, он откинулся на спинку стула и издал глубокий, усталый вздох. Его взгляд, в котором смешались изможденность и ясность, встретился с моим.

— Горст, конечно, все правильно сказал. — начал он тихо, его хриплый голос звучал глубже обычного. — Без них двоих… я бы сгинул в первые же минуты. — он покачал головой, и в глазах мелькнула тень стыда, смешанная с досадой. — Я, мальчик, сильно переоценил свои силы. Глупый, зазнавшийся старик. Думал, раз ты смог, то и я… Но нет. Там нужна не только воля. Нужны боевые навыки, рефлексы, которые годами нарабатываются.

Он замолчал, рассматривая свои мозолистые, исчерченные мелкими шрамами руки.

— Но все же… — его голос внезапно окреп, в нем зазвучали отголоски прежнего упрямства. — Все же я это сделал. Я прошел. И я… — он запнулся, словно не веря собственным словам, — я стал им. Настоящим. Истинным Творцом.

В его глазах разгорелся огонь, которого я никогда прежде не видел — огонь осуществленной мечты, подтверждение всего жизненного пути.

И в этот момент его взгляд стал пристальным, изучающим. Он вглядывался в пространство надо мной, туда, где должен был находиться мой статус.

— А твой класс… — прошептал он. — «Системный Творец». Чем… он отличается от моего?

Вопрос был закономерен, но задан в самый неудобный момент — у меня не было готового ответа. Я и сам не до конца понимал механику своего класса, лишь ощущал его безграничный, пугающий потенциал.

— Не знаю. — честно признался я. — Пока не понимаю. Для этого их нужно… сравнить.

— Так давай сравним! — старик буквально встрепенулся. Усталость будто испарилась, уступив место жгучему, исследовательскому азарту. — Сию же минуту! Некогда тут отдыхать, когда такое открытие!

Я попытался возразить, напомнить, что он только что вернулся из ада и нуждался в отдыхе. Но все мои увещевания разбились о его непоколебимую решимость. Старик смотрел на меня так, словно я предлагал отказаться от клада. Оставалось лишь тяжело вздохнуть, смириться с неизбежным и приступить к импровизированному исследованию.

Следующие несколько часов пролетели в странном, почти лабораторном режиме. Мы не обсуждали мои умения напрямую. Вместо этого я задавал наводящие вопросы, выспрашивал о его новых ощущениях, о том, что он видит в своем интерфейсе, как теперь чувствует материалы. Я действовал осторожно, как разведчик на вражеской территории, боясь спугнуть или вызвать ненужные подозрения.

И постепенно картина начала проясняться. Главное открытие оказалось оглушительным. «Живого Ремесла» у Орна не было. Как я и предполагал, этот навык был уникальным порождением моего Пути Созидания и являлся, по сути, имбалансным инструментом, позволяющим творить артефакты буквально в мгновение ока, в виртуальной мастерской, минуя все физические этапы работы.

Но у Орна было нечто иное. Его навык, названный просто и без прикрас — «Ремесло», оказался феноменальным. Он не творил из пустоты, но кардинально ускорял и улучшал его работу. Скорость обработки дерева, металла, любого материала возросла в разы. Его руки двигались с невероятной точностью и эффективностью, словно невидимый наставник направлял их. Орн теперь мог «чувствовать» материал на более глубоком уровне, предвидеть его поведение, находить идеальные линии разреза и формы. И главное — созданные им предметы, в которые он вкладывал душу и мастерство, обретали поистине невероятную силу. Его артефакты не были порождением чистой энергии, как мои. Они были шедеврами физического мира, усиленными и одухотворенными через ремесло.

На первый взгляд, все выглядело превосходно. У нас обоих были уникальные, мощные классы, открывавшие фантастические перспективы. Орн сиял, как ребенок, получивший самую желанную игрушку. Его мечта, его призвание были наконец-то признаны и усилены самой Системой. Я искренне радовался за него. Видеть этого седого, много повидавшего человека таким… одухотворенным дорого стоило.

Но по мере того, как первый восторг угасал, в комнате повисла тяжелая, невысказанная мысль. Она витала в воздухе, касаясь нас обоих своим ледяным дыханием. Мы переглянулись, и в глазах Орна я увидел то же самое понимание, что и в своих.

Мы находились вне закона.

Империя Санкталия, могущественная и безжалостная, под страхом смерти запрещала наши классы. Аррас и его «Коготь» не стали бы разбираться в нюансах. Для них мы были ересью, которую нужно выжечь каленым железом.

В тишине старого дома, залитого мягким светом утренней зари, мы позволили себе забыть о тяготах. Мы просто радовались. Я — за Орна, за его сбывшуюся мечту, за то, что он выстоял в аду и обрел себя. Он — за возможность творить так, как всегда мечтал, но даже не смел надеяться.

Вскоре силы окончательно покинули старика. Его веки отяжелели, голова склонилась к столу. Мы молча поднялись. Орн, едва держась на ногах, доплелся до кровати и рухнул на нее, мгновенно погрузившись в глубокий, заслуженный сон.

Я еще какое-то время сидел за столом, глядя на его спящее, разгладившееся лицо. В нем не было ни усталости, ни страха — лишь глубокий, детский покой. Затем я тоже поднялся, потушил светильник и прилег на свою постель. Сон пришел быстро и был безмятежным.

А утром, едва первые лучи солнца коснулись подоконника, я уже был на ногах. Оставив Орна досыпать свой счастливый сон, я тихо вышел из дома, поправил топор за поясом и твердым шагом направился на тренировку к Каэлу. Впереди был новый день. День боли, пота и тяжелой работы. День, приближающий меня к Силе.

Утренний воздух был прохладным и свежим. Я направлялся к плацу у северной башни. Здесь, казалось, совсем недавно Каэл и его отец начинали ломать мое хилое тело, закладывая первый, самый болезненный камень фундамента. Сейчас же меня охватило странное чувство легкой ностальгии. Прошедшие недели сжались в плотный, тяжелый слиток опыта, отдаляя ту пору настоящей пропастью.

Плац был пуст, если не считать двух фигур в его центре. Высокий и поджарый Каэл, как всегда, стоял в своей фирменной, слегка расслабленной стойке, но на этот раз его поза была неестественно напряженной. Рядом с ним, широко расставив ноги и скрестив на могучей груди руки, стоял его отец, капитан Горст. Они о чем-то говорили, и даже на расстоянии было видно, что разговор им обоим не нравился. Каэл жестикулировал, его лицо, обычно скрытое маской холодной сосредоточенности, исказили эмоции. Горст же слушал, не двигаясь, как утес, о который разбиваются волны, и его молчание было красноречивее любых криков.

Я замедлил шаг, не желая вторгаться, но несколько обрывков фраз долетели до меня.

— … не понимаю, отец! Это мой шанс! — голос Каэла срывался, в нем слышалось юношеское отчаяние.

— Шанс на что? На славную смерть? Я уже говорил… — ответ Горста был глухим и тяжелым, как удар тупым лезвием.

— Ты говорил! Но ты не видишь! Все меняется! Макс…

— Макс — это исключение, которое лишь подтверждает правило! Я не позволю…

Они обернулись одновременно, словно по команде, заметив мое приближение. Разговор оборвался, повиснув в воздухе недосказанностью. Каэл резко отвел взгляд, сжав кулаки, а капитан тяжело вздохнул, и его плечи на мгновение по-стариковски обвисли.

— Макс. — кивнул Горст в знак приветствия. Его голос вновь обрел ровный, командный тон, хотя в глазах оставалась тень нерешенного спора.

— Капитан. Каэл. — ответил я, подходя ближе.

Каэл лишь коротко кивнул, избегая зрительного контакта. Атмосфера была настолько напряженной, что казалось, ее можно было потрогать.

— Что ж, приступим. — без лишних предисловий объявил Горст. — Нечего терять время.