Андрей перестал облокачиваться о стойку и подошёл к Князю практически вплотную.

— Видишь ли, в отличие от тебя, я не собираюсь довольствоваться тем дерьмом, которое ты выбрал себе в качестве жизни. Или той дырой, которую ты приготовил для нас. Или что? Ты думал, что мы с сестрой будем до конца наших дней просиживать задницы на пляже на отшибе мира? О нет.

— Я хотел защитить вас, — повторил Князь. — Потому что, не сделай я этого, вы оба были бы сейчас мертвы. Вы последнее, что осталось от Ильи…

— О, нет-нет-нет, — перебил его Андрей. — Мы последнее, что осталось от рода Разумовских! Уж прости, Князь, но ты не в счёт. Посмотри на себя. Думаю, сам знаешь почему. Убить тебя — всё равно, что раненую собаку добить. Ни чести, ни удовольствия. У меня же куда более широкие планы.

— Вижу, что ты всё для себя уже решил, да? — хмыкнул хозяин «Ласточки». — Значит, хочешь крови?

— Крови?

Это предположение едва не заставило Андрея рассмеяться.

— Не неси чепухи, — весело фыркнул он. — Кровь — это просто средство. Способ получить то, чего я заслуживаю по праву.

Андрей наклонился, чтобы следующие его слова не смог услышать никто, даже если бы очень хотел.

— Я ведь знаю, почему убили отца, дядя, — чуть ли не насмешливо произнёс он. — Всё оказалось так просто. Нужно было лишь задать правильные вопросы правильному «человеку». Всего лишь спросить. Так что нет. Я хочу не просто крови. Я хочу получить то, что моё. Фамилия. Положение. Отмщение. Я Андрей Разумовский, дядя. И, в отличие от тебя, не стыжусь своего имени. Не позорю его трусостью, скрывая под жалкой кличкой.

Будь Князь лет на двадцать моложе, он бы ударил его в тот же момент. Будь он моложе и глупее. Но сейчас эти преисполненные бравадой слова вызвали у него лишь разочарование.

— Тогда зачем ты пришёл, раз уж всё для себя решил?

— Для того чтобы предупредить тебя, — уже куда холоднее произнёс Андрей. — Не стоит стоять у меня на пути. Я слишком долго готовился, чтобы позволить кому-то мне помешать. И уж точно не позволю сделать это тебе…

Князю захотелось прикрыть глаза, как он иногда делал в детстве, когда ему снился кошмар. Закрыть их в надежде, что, когда вновь их откроет, всё исчезнет, а он вновь окажется в своей кровати, укрытый тёплым одеялом.

К сожалению, наивным дураком Князь никогда не был. И ребёнком перестал быть уже очень давно.

— Ты хотя бы понимаешь, что теперь будет? — спросил он. — Ты убил британских аристократов, Андрей. Они не оставят этого просто так. Какое, к чёрту, положение и признание фамилии, если после этого Пендрагоны вполне могут начать войну? Просто для того чтобы отомстить, но уже тебе лично.

Если он и рассчитывал, что эти слова как-то собьют спесь с его племянника, то жёстко просчитался.

— О, — едва не рассмеялся Андрей, — на счёт этого можешь не переживать. Они могут злиться, могут ругаться и брызгать слюной. Но они никогда не посмеют пойти против меня.

Князь замер там же, где и стоял. Не потому, что его впечатлили слова племянника. Нет. Нисколько.

Просто он вспомнил совсем другого человека, от которого слышал нечто подобное.

Они никогда не посмеют пойти против меня.

Он говорил точно так же. С точно таким же уверенным выражением на лице. И? Куда это его привело?

К одиноким камням на краю поляны.

— Интересно, откуда такая самоуверенность? — пересохшими губами спросил Князь.

— А вот это, дядя, уже не твоё дело, — отозвался Андрей. — Я просто хотел дать тебе понять, что не желаю, чтобы ты как-то участвовал во всех дальнейших событиях. Из уважения к тому, что ты для нас с Олей сделал, понимаешь? Всё-таки мы с тобой семья, а в этом поганом мире значение имеет только это.

Не просто воспоминания. Князь стоял там, смотрел на стоящего перед ним Андрея, но видел на его месте совсем другого человека. Человека, который умер двадцать лет назад. Из-за того, что стал слишком самоуверен. Из-за того, что окончательно поверил в собственную неприкосновенность.

— Андрей, послушай меня…

— Нет, Князь, — перебил его племянник. — Это ты меня послушай. Я тебя предупредил. Считай, что таким образом я возвращаю тебе свой долг. Но на этом всё. Мы квиты. Если ты перейдёшь мне дорогу, я не стану колебаться. Лаури уже испытали это на своей шкуре. Как и сынок Лазарева. О, вижу, ты уже об этом слышал.

Негромко рассмеявшись, Андрей с сожалением покачал головой.

— Эх, жаль, что я не видел этого собственными глазами. Но ничего. Как уже сказал, я долго всё планировал. Так что успею порадоваться. Прощай, Князь.

Сказав это, Андрей развернулся и спокойно пошел к выходу, оставив Князя стоять в одиночестве.

Ведущие в зал двери распахнулись. Павел Лазарев вошёл в гостиную, где вот уже несколько часов его ждала его семья.

Тотчас же Валерия вырвалась из объятий дочери и вскочила, бросившись к супругу в руки.

— Павел! Артур, он…

— Он жив, — коротко произнёс Лазарев, обняв жену.

От этих слов у Валерии едва не подкосились ноги. Она упала на руки мужа, и тот нежно подхватил её, не дав рухнуть на колени.

— Он жив, Валерия. Всё хорошо. Сейчас с ним всё хорошо, — спокойно продолжил Павел. — Его доставили в один из госпиталей в Берлине, а наши люди наблюдают за его здоровьем.

— Насколько всё плохо? — спросил сидящий рядом с Анастасией на диване Роман.

— Он стабилен, — только и ответил Лазарев-старший, но от его сына не могло не укрыться, что этот ответ больше походил на отмазку, чтобы не продолжать разговор в этом направлении. Слишком короткий. Слишком малоинформативный.

— А Кирилл? — спросила Настя, с тревогой глядя на отца. — Он в порядке? Он приедет сюда или…

Услышав это, Павел скривился, как если бы его мучила зубная боль.

— Кирилл сам может о себе позаботиться, — коротко произнёс он, показав тем самым, что средний сын семьи Лазаревых, как обычно, проявил характер и продолжил заниматься своими делами в Японии, даже несмотря на случившееся. — Сейчас самое важное — это вернуть Артура сюда, домой.

Чуть отодвинув от себя супругу, он посмотрел ей в глаза.

— Валерия, с ним всё в порядке, поверь мне. Но сейчас мне нужно, чтобы ты отдохнула.

— Павел, я не могу. Я…

— Это не обсуждается, — твёрдо ответил он, глядя ей в глаза. — Ты многое пережила за последние часы, но сейчас уже нет поводов для беспокойства. Тебе нужно отдохнуть. Я попрошу Настю, чтобы она побыла с тобой, а я пока поговорю с Ромой. Хорошо?

Ему было почти физически больно смотреть сейчас на свою супругу. Всегда сильную, такую уверенную в себе… Теперь же она выглядела так, словно была сделана из тончайшего фарфора. Казалось, всего одно неловкое движение — и рассыплется на осколки. Настолько хрупкой и беззащитной она ему казалась. Смертельная угроза одному из детей едва не сломила дух этой женщины. И Павел не хотел, чтобы его дальнейшие слова стали той последней каплей, которая, наконец, сделает это.

— Иди в спальню, — уже куда более мягким, но всё ещё не терпящим возражений тоном приказал он. — Я скоро приду, и мы поговорим, обещаю. Настя, иди с матерью.

Последние слова уже оказались лишены какой-либо отеческой мягкости и являлись недвусмысленным приказом. После её выходки отношения между ними всё ещё оставались натянутыми.

Тем не менее в этот раз Настя не стала спорить, а лишь кивнула.

— Конечно. Пойдём, мам. Я провожу тебя…

Когда они остались вдвоем, Роман выждал несколько секунд, прежде чем заговорить.

— Что произошло? — спросил он.

— Произошло то, Рома, что кто-то посмел на нас напасть, — с ненавистью проговорил Павел, направляясь через гостиную в сторону стоящего у стены шкафа. Сейчас ему как никогда хотелось выпить. Этот день теперь казался ему слишком долгим.

— Это я уже понял. — Роман встал с дивана и последовал за отцом. — Я имею в виду, что именно случилось с Артуром? Кто на него напал? У нас есть хоть какая-то информация?