Я приобнял её одной рукой, продолжая гладить другой по голове. Она была всего лишь девочкой, случайно наделённой страшной силой и брошенной в водоворот взрослых игр, предательств и войн. Она не просила этого. Не заслуживала.

— Всё уже позади. — прошептал я ей в ухо. — Она больше не тронет тебя.

Лина немного успокоилась. Рыдания стихли, сменившись тихими всхлипами. Наконец она ослабила хватку и отстранилась, вытирая лицо грязным рукавом.

— Ты… уже уходишь? — спросила она, глядя на меня преданными, как у щенка, глазами.

— Ненадолго. Мне нужно поговорить с императором, а ты пока останешься здесь. — сказал я, бросив взгляд на стражей, наблюдавших за нами. — Слушайся их, хорошо? Делай, что скажут, и не покидай дворец. Я скоро вернусь.

Она кивнула, вытерла нос и попыталась улыбнуться. Получилась жалкая, кривая улыбка, но в ней читалась твёрдая решимость.

— Хорошо. Я буду ждать.

Я встал, в последний раз потрепал её по волосам и направился к Каю, который ждал у входа в потайной проход.

— Готов? — спросил он.

— Готов. — ответил я.

Мы шагнули в темноту за стеной тронного зала.

Проход оказался узким, высеченным прямо в толще дворцового камня. Воздух был сухим и прохладным, с запахом старого камня и пыли. Стены — гладкие, без украшений. Мы прошли около тридцати метров по прямой, прежде чем коридор упёрся в небольшой круглый зал, откуда расходились ещё пять неприметных проходов. Я уже начал гадать, куда повернуть, но выбирать не пришлось.

В одном из проходов, застывший, как ещё одна колонна, стоял Кассиан. Его сияющие доспехи мерцали призрачным светом в полумраке.

— Прошу за мной. — коротко бросил он голосом, лишённым каких-либо интонаций, и направился в проход слева.

Лабиринт коридоров продолжался: поворот, ещё один, лестница, ведущая вниз, снова поворот. Дворец казался пронизанным этими тайными артериями, словно гигантский термитник. Наконец Кассиан остановился перед простой, но массивной дверью из тёмного дерева, укреплённой стальными полосами. Не постучав, он просто отодвинул её, жестом приглашая нас войти.

Комната, куда мы ступили, была полной противоположностью пышным дворцовым залам. Это был просторный, но аскетичный кабинет. Высокие стены, облицованные тёмным деревом, дощатый пол, покрытый плотным, но непритязательным ковром. Вдоль стен выстроились стеллажи, переполненные свитками, фолиантами и загадочными артефактами-инструментами: астролябиями, кристаллическими шарами, замысловатыми механическими моделями. Огромный, простой письменный стол был завален картами и отчётами. Здесь не было и следа золота, мрамора или фресок — только воплощение функциональности и скрытой силы.

Император стоял у дальней стены, лицом к величественному портрету в полный рост. Он не обернулся, даже когда мы вошли.

Мой взгляд зацепился за картину, и у меня перехватило дыхание.

На полотне, написанном с потрясающим мастерством, был изображён человек в доспехах. Не просто похожих — это были те самые доспехи. Тёмный металл с прожилками серебра и золота, знакомый изгиб нагрудника, те же пластины на плечах. И лицо… Моложе, без следов усталости и печали, но черты — твёрдый подбородок, прямой нос, пронзительные глаза — были безошибочно его. Это был Кай.

Сам Первый Игрок приблизился к портрету, изучая его с лёгкой, ностальгической улыбкой.

— Старина Элидор. — произнёс он, в голосе зазвучала тёплая грусть. — Он был одержим точностью. Заставлял меня позировать три дня подряд, пока солнце не застывало в одной точке. Говорил, что свет на металле должен быть «истинным». — Кай покачал головой, улыбка стала чуть горче. — Как давно это было…

Император медленно обернулся с суровым лицом.

— Элидор Вердиан. — произнес он. — Придворный художник, картограф и историк при моем… при дворе Седьмой Эпохи. Его летописи и портреты — одни из немногих достоверных источников о Веке Стражей. — он взглянул на Кая. — Он писал, что вы были терпеливым, но скучным натурщиком.

Кай коротко рассмеялся — сухим, хрипловатым смешком.

— Потому что сидеть неподвижно, когда весь мир рушится и требует действий, — это пытка для воина. Но Элидор был прав. Память людей коротка, а краска и пергамент… переживают и королей, и империи.

Аврелиан кивнул, словно подтверждая эту истину, и направился к группе кресел, расставленных вокруг низкого круглого стола из тёмного дерева. Он сел, жестом приглашая занять другие.

— Присаживайтесь. Теперь, когда нас не слышат даже стены, можно поговорить без церемоний. — его взгляд скользнул по мне, затем остановился на Кае. — И поблагодарить по-настоящему. Я сегодня прошёл по самому краю. Я… не ожидал предательства, не ожидал удара в спину от тех, кому доверял десятилетиями.

В его голосе не было ни жалобы, ни слабости — лишь холодная констатация горького факта. Человек, казалось, державший на плечах целый мир, вдруг осознал, что его опоры оказались гнилыми балками.

Кай сел напротив, откинувшись на спинку кресла. Поза его была расслабленной, но взгляд оставался острым, сканирующим.

— Предательство — это не вопрос «если». — тихо произнес он. — Это вопрос «когда» и «от кого». Особенно когда на кону такая сила, как контроль над Лесом. Ты должен был это предвидеть, Аврелиан.

Император не обиделся на прямоту. Он лишь вздохнул, и впервые я увидел на его лице отпечаток неподдельной усталости.

— Возможно. Но я был слишком занят удержанием мира от распада, пока иномирное вторжение не набрало полную силу. — он посмотрел прямо на Кая. — Ты уже проверял состояние щита?

— Рад, что эта информация сохранилась в императорской семье. — кивнул Кай. — Во время проверки щит держался на уровне 3.7 %. Мир захлестнула волна из тысяч вторжений, и Санкталия оказалась на волоске от полномасштабной войны на два фронта — против Леса и иномирной армии.

Аврелиан на миг прикрыл глаза, будто представляя эту картину.

— Ксела, Гаррет и их сообщники были частью плана «Анархистов» среди Творцов. — сказал он, открыв глаза. — Они стремились к абсолютной свободе: без законов, без Империи, без границ. Получив контроль над Лесом, они получили бы армию, против которой не устояла бы даже Санкталия. План предусматривал удар Лесом по столице, а в момент нашей обороны — атаку из Зеридиана или внутренний мятеж.

— Глупо. — отрезал Кай. — Лес не различает друзей и врагов, он пожирает всё. Они уничтожили бы и себя.

— Безумие редко бывает логичным. — парировал император. — А амбиции и ненависть — плохие советчики.

Аврелиан сделал паузу, прежде чем продолжить.

— Итак, у нас три кризиса: павший щит, ключ в руках безумной девицы и вторжение иномирцев. И, кажется, лишь двое в этом мире имеют шанс всё исправить. — он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы. — Итак, давайте начнём с самого срочного. Как нам вернуть артефакт контроля, прежде чем Ксела найдет способ активировать его даже из тюрьмы?

Слова Аврелиана застыли в тишине, казалось, даже пылинки замерли, боясь пошевелиться. Кай смотрел на императора не как подданный на монарха, а как бывалый солдат на неопытного командира. В его взгляде читалось не пренебрежение, а усталое превосходство знания.

— Она не сможет активировать артефакт. — сказал Кай, его голос звучал ровно, без тени сомнения. — Наручники, которые я надел на неё и Гаррета, блокируют любое системное взаимодействие. Они могут дышать, думать, чувствовать боль, но их класс, умения, доступ к инвентарю и энергия теперь для них — закрытая книга.

Аврелиан медленно кивнул, его пальцы постукивали по подлокотнику кресла. В этом жесте не было нервозности, лишь привычка — ритмичный отсчет времени, взвешивание вариантов.

— В таком случае, — произнес он, в его голосе прозвучало холодное, деловое облегчение, — у нас есть небольшой запас времени.

Его острый и пронзительный взгляд вновь остановился на Кае. В глазах монарха горела не просто заинтересованность, а жажда постичь невероятное.