Он приоткрыл рот, чтобы продолжить, но его прервали.

У подножия трона закипела жизнь, но это была не суета, а скорее отлаженная активность. Несколько мужчин в скромных, но явно дорогих одеждах — придворные лекари или алхимики — склонились над телом императора. Их движения были стремительными, точными, лишенными паники. Они наложили на запястья Аврелиана светящиеся кристаллы, в губы влили содержимое крошечного флакона, и воздух над ним замерцал радужной пленкой.

Над этим действом непоколебимой скалой возвышался Кассиан. Его доспехи были истерзаны, плащ порван, но в позе читалась абсолютная концентрация. Он не сводил глаз от рук лекарей, отслеживая каждое движение, каждый жест. Его пальцы сжимали рукоять поднятого с пола меча — не как угрозу, а как готовность в любой миг превратиться из безмолвного стража в последний, отчаянный щит.

Результат их действий не заставил себя долго ждать.

Со стороны трона донесся глубокий, хриплый вздох, словно человек вынырнул из ледяной глубины. Такой человеческий и хрупкий звук на фоне царящей тишины заставил вздрогнуть даже стражников.

Через мгновение веки Аврелиана дрогнули и распахнулись.

Сознание императора вспыхнуло мгновенно, работая на полную мощность. Ясные, пронзительные глаза, в которых не осталось и следа прежней слабости, обвели зал, впитывая картину: разрушенные колонны, обугленные плиты, поверженные заговорщики, связанные и обездвиженные, мы с Каем, стоявшие в центре, стража, застывшая в боевой готовности, и Кассиан, стоявший над ним.

Все это заняло не более двух секунд.

Затем он поднялся. Движение было плавным, но замедленным — тело ещё не до конца слушалось. Не меняя выражения лица, Кассиан сделал едва заметный шаг вперёд и, словно невзначай, поддержал монарха под локоть. Это было сделано с такой искусной, естественной грацией телохранителя, что я бы не заметил, если бы не следил специально. Аврелиан опёрся на эту незримую опору лишь на мгновение, но его шаг стал увереннее.

Взгляд монарха вновь обвёл зал, задержался на связанных Кселе и Гаррете, на лежащей Бранке. В его глазах не было ни удивления, ни ярости — лишь холодная, аналитическая оценка ущерба. Затем он посмотрел на меня. Наши глаза встретились. Император едва заметно — так, что, возможно, это было игрой света, — кивнул. Не в знак благодарности, а скорее признания.

Наконец, взгляд Аврелиана замер на Кае. Вернее, сначала на его доспехах — древних, мерцающих прожилками серебра и золота латах. На лице Аврелиана, обычно столь же бесстрастном, как маска из слоновой кости, промелькнула тень. Это не был страх или изумление. Скорее, это было глубокое, почти болезненное узнавание, будто перед ним ожила иллюстрация из старинного учебника, сошедшая со страницы.

Кай, стоявший ко мне боком, спиной к трону, почувствовал тяжесть этого взгляда. Словно давление монаршего внимания пронзило его. Он медленно, уверенно повернулся, и его глаза встретились с взглядом Аврелиана.

В этот миг я увидел, как на лице императора, отточенном веками самообладания, промелькнула настоящая, неудержимая эмоция. Его глаза слегка расширились, брови едва заметно приподнялись, губы на мгновение разомкнулись. Это было узнавание. Не из слухов или легенд, а личное, прямое, словно он видел это лицо прежде. Но это же невозможно! Кай спал сотни лет. Аврелиан, даже будучи «Бессмертным Монархом», не мог застать ту эпоху… или мог?

Замешательство длилось лишь мгновение. Император Санкталии мгновенно взял себя в руки, вернув на место непроницаемую маску абсолютного спокойствия и власти.

— Стража! — его тихий голос обрушился на тишину. — Всех предателей — в темницы Нижнего Кольца! Под личную охрану и круглосуточный караул. Лекарей — к раненым. Восстановить охранный периметр.

Это был не просто приказ, а запуск колоссального, отлаженного механизма. Молчаливая Стража пришла в движение. Половина воинов чётко, без лишних слов, разделилась на группы, подхватила связанных Творцов — включая стонавшую Кселу и молчаливого Гаррета — и потащила их к выходам. Остальные, сменив агрессивные стойки на бдительную охрану, заняли периметр. Лекари, завершив уход за императором, бросились к другим раненым стражам.

Затем Аврелиан перевёл взгляд на нас.

— Примите мою благодарность за своевременное вмешательство. — сказал он, обращаясь ко мне и Каю. Голос звучал ровно, но усталость проступала сквозь железную волю. — Ситуация была… ближе к критической, чем я предполагал. — он сделал паузу, его взгляд задержался на Кае. — Твой товарищ проявил себя искусным воином. Как зовут того, кому Империя должна быть признательна?

Кай ответил сам, не дав мне вставить слово.

— Кай.

В зале, где ещё секунду назад кипела деловая суета, снова воцарилась тишина. Даже стражи, уводившие пленников, на миг замедлили шаг.

Император не моргнул, лишь слегка склонил голову, будто проверяя звучание имени.

— Кай… — повторил он. — Знаком ли тебе род Вердиан?

Кай медленно кивнул, не отрывая взгляда от лица Аврелиана, изучая и оценивая.

— Это мой род. — прямо заявил он. — Я — Кай из рода Вердиан, Страж Терминуса. — он сделал паузу, не для драматизма, а чтобы дать слушателям время осмыслить его слова. — Первый Игрок мира Эйвель.

Оглушительная тишина, последовавшая за этим, казалась звенела в ушах. Я видел, как у некоторых стражей, несмотря на всю выдержку, дрогнули пальцы на рукоятях оружия. Лекарь, перевязывавший рану товарища, замер с бинтом в руках.

Но самой поразительной была реакция императора. Он не ахнул, не отступил, не потребовал доказательств, а просто… принял это. Его взгляд стал ещё более пристальным, аналитическим. Он смотрел на Кая не как на мифическое существо, а как на неожиданную, но логичную переменную в сложном уравнении власти.

Столетиями все считали тебя мертвым. — наконец произнес Аврелиан. Его голос звучал тихо, почти задумчиво. — Оказывается, легенды иногда просыпаются. — он не стал ничего больше говорить и задавать вопросы. Вместо этого, развернувшись, твердым шагом направился к своему трону, а точнее — к массивной каменной стене за ним. — Прошу следовать за мной. Нам нужно поговорить без лишних глаз и ушей.

Он подошел к, казалось бы, монолитной стене, провел пальцем по едва заметной грани между блоками, и часть камня бесшумно отъехала внутрь, открыв темный проход. Кассиан скользнул туда первым, исчезнув во мраке. Аврелиан жестом пригласил нас и шагнул в проход.

Я переглянулся с Каем. В его глазах читалось легкое одобрение — император действовал быстро, без лишних церемоний. Я кивнул, мы сделали шаг к проходу, и вдруг вспомнил.

— Подожди секунду. — сказал я Каю, поворачиваясь и сканируя зал.

Лина сидела на холодном полу, прижавшись спиной к шершавой колонне. Маленькая, сгорбленная, она казалась ещё меньше, чем была на самом деле. Её плечи едва заметно вздрагивали. Обхватив себя руками, она смотрела в пустоту. Широкие глаза, ещё влажные от слёз, отражали лишь безмолвное отчаяние.

— Лина? — позвал я тихо.

Она вздрогнула, словно от удара, и медленно подняла взгляд. В её глазах смешались испуг, глубокая боль и та детская потерянность, которая ранит сильнее всего.

Я быстро подошёл и присел на корточки рядом.

— Как ты? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее и мягче.

Она молча подняла руку. Осторожные пальцы скользнули по шее, касаясь красных, уже темнеющих следов от удушья Кселы. Её губы задрожали.

— Страшно. — выдохнула она, её тонкий голосок сорвался на тихий, надломленный всхлип. — Мне очень страшно, Макс.

Она не стала ничего добавлять — ни о Кселе, ни о перемещении, ни о том, что её заставили сделать. Лишь одно слово: «страшно». И в нём уместился весь её ужас.

Я не стал утешать пустыми словами. Вместо этого протянул руку и осторожно погладил её растрёпанные волосы. Лина посмотрела на меня, и её лицо вдруг исказилось новой волной эмоций. Она рванулась вперёд, обхватила меня за шею и уткнулась лицом в грудь. Ее тело затряслось от беззвучных рыданий.