— Чего ты так дергаешься? — не выдерживает Ник.

Ногти резко царапают стекло, по спине проносятся мурашки.

— Ради всего святого, прекрати, — поворачивая на перекрестке, раздражённо цедит он, косясь на мои пальцы, вновь отбивающие мерный ритм.

Я разворачиваюсь к Нику лицом, стараясь утихомирить бурю внутри.

— Мы не обсудили самое важное.

— И что же? — он смотрит на меня таким взглядом, словно говорит: «Ну же, удиви меня».

— Что именно мы скажем Шону, когда вернемся.

— Правду, — пожимает плечами Ник. — Что ты попросила меня найти парня, на которого собралась променять Рида, несмотря на кольцо на пальце и статус «вроде как» помолвленной. — Довольный произведенным впечатлением, он ухмыляется и, покосившись в мою сторону, добавляет: — Шон переживет.

Я фыркаю:

— Он-то переживет, а вот переживешь ли этот разговор ты?

Ник бросает на меня взгляд с раздражающей усмешкой.

— Если тебе станет легче, то меня трижды пытались пристрелить, но, как видишь, не вышло, — произносит он и снова утыкается в дорогу. — Именно столько пулевых отверстий я насчитал на своем теле. Три, кажется, счастливое число, нет? — хмыкает он, и сквозь его обычную сосредоточенность внезапно прорываются легкая непринуждённость и какое-то мальчишеское разгильдяйство. Все в нем вроде совершенно обычное, кроме выражения глаз. Несмешливого и одновременного серьезного, как будто он знает все лучше всех, и ты ничего не сможешь с этим поделать, только смириться. И как же это меня раздражает!

Я отстегиваю ремень, потому что кажется, он вот-вот меня задушит, и, отворачиваясь обратно к окну, произношу:

— Историю сочинить не сложно. Нужно просто представить, как могло бы сложиться на самом деле, и добавить побольше подробностей. Мы скажем, что на выходе из магазина мне внезапно стало плохо. Прямо возле отдела с садовыми гномами, заборчиками и удобрениями, меня накрыло воспоминание, как Тай просит о помощи, и увидела я его именно в Эдмундсе. После этого мы не могли туда не поехать.

— Как романтично! — язвит Ник. — И место подходящее — потерять сознание, упав на кучи из компоста! Рид никогда не поверит в этот бред.

— Ты подтвердишь мои слова, — так уверенно заявляю я, что Ник чуть не заходится хохотом.

— Обязательно, Морковка, и в конце добавлю, что вытаскивать тебя из навозной кучи — лучшее из переживаний в моей никчемной жизни.

«Морковка?»

— Твое чувство юмора еще отвратительней, чем характер, — бормочу я, стискивая зубы и складывая руки на груди. Ник резко выворачивает руль, так что меня прижимает к двери и я ударяюсь о нее плечом. Вот же гад! Подумав «зря мы это затеяли», пристегиваю ремень обратно, с ужасом осознавая: именно эта фраза станет лейтмотивом всей нашей поездки.

— Приехали, — тихо говорит Ник, и я отстегиваю ремень. Внутри бурлят противоречивые чувства, вызванные этим местом. Волнение и страх, интерес и странная воодушевленность, как будто я повстречала старого знакомого, которого не видела много лет, и пытаюсь вспомнить его, но никак не могу.

После мрачного письма я ожидаю увидеть, как минимум, каменную крепость с решетками на окнах и колючей проволокой по периметру, но, на удивление, все здесь выглядит совершенно безобидно. Для полноты картины я даже представила, что только мы приедем, польет ливень, а над площадью, громко крича, будут кружить вороны, но и тут мимо. За забором из вечнозеленого кустарника раскинулся пруд, напротив — каменное трехэтажное здание, прямо перед которым возвышается остроконечный шпиль с развевающимся флагом и чисто убранная площадь. Эдмундс выглядит как обыкновенная частная школа.

Ник паркует машину на небольшом расстоянии, в тени хозяйственных построек, и мы подходим ближе. Я плотнее затягиваю шарф, прячась от холода, и осматриваюсь, выискивая доказательства присутствия здесь того, кого так усердно пытаюсь вспомнить.

— Не очень-то похоже на место, где в данную минуту убивают Тая.

— Да уж, — соглашаюсь я, рассматривая запорошенный свежим снегом пустырь.

Высокие металлические ворота распахиваются, выпуская высокого мужчину с подёрнутыми сединой короткими волосами. Его форма идеально выглажена, ботинки начищены, подбородок выскоблен, на плечах погоны. Он поворачивается, и внезапно я узнаю этот взгляд. Не знающий сочувствия и компромисса. Отец.

— Ник, это он, — задыхаясь, шепчу я, высовываясь из-за широкого тисового ствола, поросшего монастырским плющом, чтобы получше рассмотреть, но парень задвигает меня обратно. Мои пальцы яростно вцепляются в толстую ветку, от чего она тоскливо скрипит, словно моля о помощи.

— Пожалуйста, тише, — шепотом просит Ник, продолжая удерживать меня, по-видимому, опасаясь, чтоб я не выкинула что-нибудь отчаянное.

Отец ждет, нетерпеливо поглядывая на часы.

Черный тонированный джип останавливается перед входом, и оттуда выходит молодой мужчина. Высокий, шесть футов минимум. По виду невозможно точно сказать о его возрасте, но я предполагаю, что парень не старше двадцати шести. Как и все военные, выглядит он очень ладно: широкие плечи, узкая талия, темные короткие волосы, но меня поражают глаза — цепкие и неприветливые. До ужаса знакомые.

Отец медленно переводит взгляд с парня на блок-пост, что-то говорит и рывком открывает дверь автомобиля. Он явно недоволен.

— Идем, надо проследить за ними, — шепчу я, но никто мне не отвечает. — Эй, — я кошусь на Ника, который в этот момент напоминает статую — то ли своей неподвижностью, то ли бледностью, хотя его цвет лица итак не отличался здоровым румянцем. Мыслями он находится где угодно, только не здесь. — Ник, — тяну я его. — Чего застыл?

Но он не реагирует, глазея вслед черному мерседесу, взметнувшему брызги грязи на дороге. Я вытягиваю руку и неожиданно для себя самой сжимаю его ладонь, слегка тормоша, и Ник наконец поворачивается. Дневное солнце ложится позолотой на его бледную кожу, так что глаза больше не кажутся тёмными, как ночь, какими я привыкла их видеть, — больше серо-голубыми, как лондонское небо. Он не выглядит ни взволнованным как я, ни сердитым как обычно. Скорее непривычно задумчивым.

— Мы не поедем за ними, — безоговорочно произносит Ник и, развернувшись, шагает обратно. — Проверим почтовое отделение и вернемся домой. На этом все.

— Но почему? — Бегу я следом.

— Потому что, — резко перебивает он. — Садись в машину.

Его решение мне совсем не нравится. Более того, оно нелогично. Но я не в том положении, чтобы спорить, поэтому забираюсь в салон и задаю главный вопрос, что вертится на языке:

— Ты узнал того парня?

Вместо ответа Ник ведет плечом. Что-то не так.

— Узнал? — повторяю я.

— С чего ты взяла?

Управляя машиной одной рукой, Ник достает телефон из кармана.

— Вот дерьмо, разрядился, — произносит он, глядя на темный экран.

Хорошая попытка перевести тему, но не удавшаяся!

— Потому что ты словно призрака увидел, такое было у тебя лицо.

На этот раз Ник делает вид, что вообще не услышал.

— Хочешь знать мое мнение?

— Вряд ли, — наконец отвечает он.

— Но тебе все же придется послушать! Не верю я, что твой побег никак не связан с тем, что мы увидели. Так что потрудись придумать отмазку получше!

Но Ник, словно решив «выключить» меня, щелкает по кнопкам радио, и салон заполняет громкая музыка. Прекрасно. Он может сколько угодно делать вид, что ничего не случилось, но я все равно не успокоюсь, пока не выясню.

Вскоре Эдмундс, и без того надежно спрятанный среди деревьев, совсем исчезает из виду. За стеклом появляются рассыпанные по местности озера, хвойные рощи, а вскоре и сам туманный Карлайл.

Зима уже полностью раздела улицы, оставив голые ветви мерзнуть на ветру, но несмотря на прохладную погоду, тротуары заполнены людьми, скорее всего, туристами, приехавшими на праздники. Жаль только, что обстоятельства не позволяют в полной мере насладится поездкой, потому что все, о чем я думаю — зачем я вернулась сюда? Что я хочу здесь найти? Тайлера или себя?