— Легко, — тут же фыркнул он. — Прямое общение с ответчиком без его юриста может расцениваться как попытка манипуляции и давления. Это прямой шаг к нарушению прав самого ответчика, а также процессуальных норм. Также любые договорённости, достигнутые без участия юристов противоположной стороны, могут быть признаны недействительными. Помимо этого…

— Молодец. Достаточно, — прервал я его. — Как видите, последствия такого действия могут иметь весьма неприятные эффекты для вас в дальнейшем. Юрий не упомянул, что подобное действие также ставит под сомнение вашу репутацию и порядочность, не говоря уже о нарушениях профессиональной этики.

Я взял яблоко, что мне утром дала Мария, и покрутил его в руках, после чего вновь посмотрел на студентов в аудитории.

— А кто мне скажет, что ещё способно подорвать вашу профессиональную репутацию и создаёт риски для вашего клиента?

Что примечательно, они промолчали. Видимо, уже понимали, что вопросы я часто задаю с подвохом, и боялись дать неверный ответ в присутствии такой персоны, как Меньшиков. Сам же князь, что забавно, молчал и наблюдал за всем происходящим с улыбкой.

Впрочем, всё это было не так интересно, как-то, какие формулировки князь выбрал в своих ответах буквально пару минут назад.

Прошло почти тридцать секунд тяжёлого молчания и переглядываний, но никто так ничего и не сказал. Я состроил на лице хмурое выражение и посмотрел на них.

— Погодите. Неужели никто из вас не может ответить на такой простой вопрос? Я что, зря вас об…

— Проигранное дело.

Вероятно, будет преуменьшением сказать, что в эту секунду едва ли не каждый повернул голову в её сторону. Екатерина, молчавшая до этого момента, слегка смутилась.

— Поясни нам, Руденко, — предложил я ей.

— Я имею в виду, что поражение в процессе будет куда более опасно для клиента, чем попытка добиться положительного исхода.

— Верно, — кивнул я и повернулся к Шарфину. — Видишь, какая штука, Юра. Случай, который ты так ловко описал, создаёт прецедент. У тебя нет возможности добиться справедливого и положительного исхода для своего клиента. Всё, что тебе осталось бы в таком положении, это выкручиваться. Давить, если нужно. Манипулировать. Обманывать. Или ты забыл, каково главное правило? Интересы вашего клиента превыше всего…

— Что не отменяет того факта, что вы нарушили правила, — тут же вставил Юрий, очевидно довольный тем, что только что уличил меня в этом. — Признание этого факта должно поставить под сомнение вашу профессиональную пригодность как преподавателя! По хорошему, я считаю, что вас должны отстранить от вашей должности из-за несоответствия…

— Ты не дал мне договорить, — спокойно прервал я его тираду, чем, похоже, немало удивил. — Если бы ты дослушал меня, то я бы сказал, что описанный тобой случай — это прямое и вопиющее нарушение кодекса адвокатской этики. Как адвокат, вы всегда должны помнить: любое взаимодействие с противоположной стороной должно происходить через её официального представителя или с его ведома! Запомните! Это защищает не только вас, но и вашего клиента от возможных правовых и этических осложнений. Даже если вам по какой-то причине кажется, что вы можете «достучаться» до ответчика лично, это почти всегда будет крайне плохой идеей. Профессионализм требует соблюдения формальностей, даже если они кажутся излишними.

На лице Шарфина появилось насмешливое выражение.

— Серьёзно? Вы только что признались нам в том, что сделали это, а теперь говорите, что, мол, так делать нельзя? Не слишком ли это лицемерно?

— Ну, во-первых, я ни в чём не признавался, — пожал я плечами. — Я участвовал в обсуждении предложенного тобой случая и того, что, по твоим утверждениям, могло там произойти. И я ни разу не сказал, что являлся участником тех событий.

А вот теперь он удивился.

— Но вы же только что…

— Прошу прощения, что встреваю в ваш разговор, — издевательски вежливо извинился Меньшиков, — но, боюсь, молодой человек, что твой преподаватель прав. О том, что нечто подобное могло произойти, говорил лишь ты. Твой преподаватель лишь развивал твою мысль, выведя её к довольно хорошему, как мне кажется, заключению.

А вот тут Юрий уже ничего сказать не смог. Я ощущал его эмоции. Злость. Раздражение от упущенной возможности. Но ничего. Мы и не таких обламывали.

Вопрос в другом. Поймёт ли он, что его попытка провалилась, продолжит гнуть свою линию, или же отступит?

— Да, ваше высочество, — всё-таки решил он принять верное решение. — Вы правы. Прошу прощения…

— О, вам не за что извиняться, молодой человек, — Меньшиков даже рукой махнул, чтобы показать, насколько этот случай не важен. — Главное, что в результате этого вы получили новые знания, ведь так? Разве вы здесь не за этим?

— Конечно, ваше высочество, — натянуто улыбнулся парень. — Разумеется за этим.

Дальнейшее занятие прошло относительно спокойно. Я и сам рисковать не хотел в присутствии Меньшикова, который, кажется, не торопился уходить. Так что давал материал исключительно по методичкам Софии, чтобы не ляпнуть что-то лишнее. Тем более что до конца занятия оставалось не более получаса и прошли они довольно спокойно. Под конец общение и вовсе свелось к нашему с Меньшиковым обсуждению мелких особенностей преподаваемого предмета. Как оказалось, этот мужик очень хорошо подкован в праве.

После того как занятия завершились, я спокойно дал им материал для домашней работы и дождался, когда все покинут аудиторию. Учитывая, что наш «гость» не торопился это сделать, думаю, не будет излишним сказать, что моих студентов просто сдуло из аудитории.

Как только последний из них вышел, внутрь заглянул один из охранников.

— Ваше высочество, прошу прощения, но смею вам напомнить, что через пятнадцать минут у вас обед с ректором университета.

— Я помню. Оставь нас, я выйду через несколько минут.

— Конечно, ваше высочество. Как прикажете.

Охранник поклонился и вышел из аудитории, закрыв за собой дверь и оставив нас с Меньшиковым в одиночестве.

— Знаете, Александр, вы весьма хорошо ведёте свой предмет, несмотря на ваш возраст, — спустя несколько секунд молчания проговорил Меньшиков.

— Благодарю, ваше высочество, — я чуть склонил голову в благодарном поклоне.

— И это ставит меня в крайне неловкую, я бы даже сказал, сложную ситуацию, — продолжил он.

— В какую же? — рискнул уточнить я.

— Да вот, я сижу и размышляю. Даже более того, теряюсь в догадках, а не стоит ли мне прямо сейчас закончить то, что, как оказывается, не было доведено до конца двадцать лет назад?

— … а не стоит ли мне прямо сейчас закончить то, что, оказывается, не было доведено до конца двадцать лет назад?

Хотелось бы, конечно, чтобы эти слова мне послышались. К несчастью, мечты так и остались мечтами.

— Прошу прощения? — сделал вид, что не понял, о чем речь.

— Ну будет вам, Александр. — Меньшиков встал со стула. — За что вам извиняться? А вот строить из себя человека недалекого вам явно не идет. Вы ведь прекрасно понимаете, о чем именно я говорю. Просто хотите сделать вид, будто это не так.

Мозги работали как сумасшедшие, пытаясь найти выход из ситуации. Что я знал о Меньшикове? Да вообще ничего, за исключением того, что его род, по сути, управлял северной частью страны. Ну еще и тот небольшой, но крайне важный факт, что он участвовал в убийстве Разумовских. Не напрямую, если верить Распутину, но тем не менее.

Ладно, он не завел бы этот разговор, если бы не знал, как на самом деле обстоят дела. А раз я всё еще жив и не получил пулю в лоб от его охраны, значит, ему что-то от меня нужно. Будем отталкиваться от этого.

— Мда-а-а-а, послушать вас, так дилемма и правда непростая, — вздохнул я.

— Еще какая, — согласился со мной Меньшиков. — Говорю же, теряюсь в догадках.