— Ты говоришь это человеку, который этими самыми руками прикончил твоих племянников. Или забыл уже? Нет. Совесть меня не мучает. Но не лучше было бы их использовать…

— Я раздумывал над этим, — задумчиво отозвался Багратионов. — Но решил, что будет куда безопаснее, если убрать их фигуры с доски до того, как кто-то воспользуется ими раньше меня. К сожалению, игры в долгую с такими активами я позволить себе не могу.

Ему не нужно было объяснять, насколько опасно может быть оставлять в живых таких родственников. Особенно в том случае, если твой сводный брат по отцу имеет виды на трон, который у него нет ни сил, ни возможности получить. С одной стороны, конечно же, он мог бы оставить их в покое. Какое ему может быть дело до них дело?

К сожалению, реальность диктует свои условия.

Просто так оставить за своей спиной тех, кто имеет права на престол, и позволить им жить он не мог. Просто потому, что рано или поздно найдутся те, кто попытаются использовать его брата и эту семью против него. История знает слишком много примеров, когда внутренние враги использовали таких вот «претендентов» для того, чтобы попытаться взять власть в свои руки.

Дети в этом плане были особенно опасны в силу своего возраста. Ведь если переворот удался, то их нужно посадить на престол. Но не будет же ребёнок править самостоятельно. Нет, никто не даст такую власть ему в руки. Куда лучше, когда страной управляет регент от имени малолетнего императора, которому вернут бразды правления… когда-нибудь в будущем, когда он вырастет.

Если вырастет.

К несчастью для его сводного брата, император имел слишком хорошую осведомленность о том, что его детей использовали бы именно в таком ключе. А, учитывая ненависть между ними, он бы никогда не согласился на его предложение. Жизнь в обмен на полный отказ от прав на трон для него и всех его детей, а также их детей и так далее.

Нет, он был слишком жаден и верил в то, что сможет когда-нибудь воспользоваться возможностью. За что и поплатился. Их отец сам был виноват в том, что попытался сохранить свою порочную связь и наличие у него младшего брата в секрете. Этим он подписал этим несчастным смертный приговор.

— У меня вопрос, — вдруг сказал Браницкий.

— Спрашивай, — высказал своё дозволение император. — Но не обещаю, что я на него отвечу.

— Как и всегда, — граф негромко рассмеялся. — Что здесь делает Меньшиков? Зачем этот паук вылез из своей норы?

— Этот, как ты выразился, паук, Константин, делает свою работу, — произнёс Багратионов. — И тебя не должны волновать его дела…

— Нет, ваше высочество, — с вежливой улыбкой произнёс я. — Нисколько.

Меньшиков улыбнулся и, сказав что-то своей охране, зашёл в аудиторию. Его охрана, что любопытно, наоборот. Просто вышла из помещения, закрыв за собой дверь.

А я стоял и чувствовал, как напряжение в комнате растёт. Настолько, что воздух можно было ножом резать.

— Ещё раз прошу прощения, — извинился князь. — Я проходил мимо и решил заглянуть, посмотреть, как идут занятия.

Он окинул аудиторию взглядом.

— В конце концов, здесь учится будущее поколение юристов Империи. Думаю, что нам стоит внимательно следить за тем, какое образование они получают, вы согласны?

Последний вопрос оказался адресован уже именно мне.

Мимо он проходил. Ага, как же. Моя аудитория находилась в самом конце коридора. Мимо неё просто нельзя взять и пройти просто так. Тем не менее, мне каким-то чудом удалось сохранить на лице спокойное выражение.

— Полностью согласен, ваше высочество, — произнёс я, чем вызвал на лице князя довольное выражение.

— Замечательно. Просто замечательно, — проговорил он, проходя вдоль столов и присаживаясь за один из тех, что так и остались не занятыми. — Надеюсь, что я не буду стеснять вас? Мне бы очень хотелось узнать, как проходят занятия. А то, когда я услышал, что занятия проводит сторонний консультант, то просто не смог сдержать своё любопытство.

Ну вот теперь он и сказал правду. Припёрся сюда целенаправленно. Только зачем?

— Разумеется, ваше высочество. Ваше присутствие будет честью для нас.

Оставалось надеяться, что моя улыбка выглядит не особо натянутой.

— Итак, что же вы сейчас проходите? — поинтересовался Меньшиков, глядя на меня.

Вот только ответить я не успел. Шарфин, словно прилежный ученик, тут же поднял руку.

— Вы позволите, ваше высочество?

— Разумеется, молодой человек, — одобрительно кивнул князь. — Конечно же. Прошу вас, поведайте нам.

Шарфин повернулся в мою сторону, и на его лице появилось довольное выражение.

— Видите ли, ваше высочество, мы, так сказать, зашли в логический тупик. Наш преподаватель, как бы смешно это ни прозвучало, не имеет не то что лицензии, но даже образования. И тем не менее, он считает, что находится в праве преподавать нам основы этики, хотя сам же не считает нужным им следовать.

Меньшиков выслушал его, после чего повернул голову в мою сторону.

— Какая интересная ситуация, — медленно проговорил он. — Преподаватель, да ещё и без образования. Как же так вышло?

Как-то вот так и вышло, — едва не ляпнул я, но вовремя прикусил язык. Короткого взгляда на довольное лицо этого поганца Шарфина оказалось достаточно для того, чтобы понять, насколько он сейчас доволен собой.

— Это долгая история, ваше высочество, — ответил я. — С другой стороны, разве наличие подписи на бумажке является уважительной причиной для того, чтобы не передавать свой опыт другим во благо?

— Хороший вопрос, — не стал отрицать Меньшиков, после чего указал в мою сторону рукой и поводил ладонью. — Но вот что забавно. Уж простите меня, но вы выглядите никак не старше двадцати. И у вас уже есть опыт, который вы стремитесь передать другим? Не находите ли здесь противоречия?

— Что поделать, ваше высочество, — развёл я руками. — Я особый случай.

И ведь даже не соврал.

— О да, — Меньшиков откинулся на стуле и сложил руки на груди. — Я вижу. Тем не менее, ваш студент поставил перед нами крайне интересный вопрос. Не удосужитесь на него ответить?

Я пожал плечами и подошёл к своему столу.

— Почему бы и нет, — сказал я, садясь на свое место. Мне даже смотреть на своих ребят не нужно было, чтобы понять, в каком состоянии они находились.

Да, некоторые из них были напуганы появлением столь высокопоставленного «гостя». Но в основной своей массе их эмоции походили на те, что испытывают люди, попавшие, наверно, на показательную казнь. Прямо сейчас на их глазах человеку отрежут его дурную голову. Кроваво и страшно. Но захватывает, ведь так? Прямо глаз не отвести.

— Итак, — вздохнул я, глядя на Шарфина. — Ты утверждаешь, что я нарушил этический кодекс, напрямую надавив на клиента своего оппонента и угрожая ему судебными издержками, вынудил подписать мировое соглашение. Я правильно тебя понял?

— Да, — тут же кивнул тот, бросив короткий, едва уловимый взгляд на сидящего с заинтересованным взглядом князя. — Именно так все и было.

— Хорошо, раз с этим разобрались, давай подумаем, что по твоим утверждениям я сделал не так, — продолжил я. — Ты считаешь, что я использовал имеющуюся возможность для того, чтобы решить дело в пользу своего клиента…

— Минуточку, — вдруг прервал меня Меньшиков. — Разве здесь нет ошибки?

— Ошибки? — переспросил я.

— Конечно. Разве стажёр без лицензии имеет право вести дело самостоятельно? Или я где-то ошибаюсь?

— Имеет, если получил на то доверенность от ведущего дело юриста. В данном случае, о котором говорит Шарфин, у нас именно такая ситуация.

— Ах, именно в такой ситуации, — задумчиво протянул князь. — Что же, думаю, что если обсуждаемое нами дело обстоит так, то в этом нет никакой проблемы.

— О чём и речь, — согласился я с ним и повернулся к Шарфину. — Юра, может быть, расскажешь нам, что грозит адвокату за взаимодействия с противоположной стороной дела без присутствия её юриста?